Журнал Арторона

Прекрасные чудовища

Tue, 29 Dec 2009 17:57:41 GMT

Отсюда:
http://www.priroda.su/item/622
http://www.liveinternet.ru/users/2352988/post97702977/

Это, наверное, было сказано про Живой Журнал

Mon, 28 Dec 2009 17:54:34 GMT

"Лириками имеют право быть только первоклассные гении, потому что только первоклассная личность может приносить обществу пользу, обращая его внимание на свою собственную частную и психическую жизнь"

Д. Писарев

Резковато, но доля истины здесь есть.

38 самураев

Mon, 21 Dec 2009 09:55:50 GMT

Друзья разыскали на просторах Сети...

Краткое содержание фильма знаменитого яп-понского режиссёра Сукатакая Сакура

Прости нас, Япония… Если сможешь!

Действие фильма начинается на острове Мадзо, что по соседству с островом Садо, в эпоху Раздзидай. Старый, но всё ещё крепкий и стройный, как речной тростник, бродячий поэт Бисицу Содзиру странствует по острову, зарабатывая на хлеб своим искусством. Его сопровождает внучка, дева-воительница Випусикая Кишико, и зачастую её верный меч - единственная защита для обоих.

Однажды старик и его внучка остановились на ночлег в монастыре Избавления от Страстей - Побокудзи. В качестве благодарности за кров и пищу Бисицу Содзиру исполнил монахам несколько песен нагаута, одна из которых воспевала красоту столичной гейши Кошмарико. Эту песню из своей скромной монашеской кельи размером всего 15 татами услышал настоятель монастыря, почтенный Накося-но Викуси. В сердце его, дотоле свободном от страстей суетного мира, возгорелось тёмное пламя, и он воскликнул: "Кошмарико будет моей!"

Накося-но Викуси не знал, что боги не пожелали оставить его слова в тайне. В ту минуту в его бедной пятиспальной монашеской постели прятался некий индиец Вороюга, прибывший в Побокудзи из самой Индии за благословением Накося-но Викуси и какой-нибудь священной реликвией на память. Вороюга, чьё имя означало "Время честных людей", рассчитывал ночью же получить вожделенное благословение, а с утра выступить в дорогу, дабы защищать всех слабых и обиженных Буддой. Однако, услышав слова настоятеля, юноша понял, что святости в дрянном монашке не больше, чем в молитве неприкасаемого. Поэтому, едва Накося-но Викуси отлучился в трапезную, Вороюга выскользнул из своего укрытия и, прихватив в качестве талисмана золотую статуэтку Будды Амиды размером в 2 сяку, отправился искать Кошмарико-таю, желая спасти девушку от нечестивца.

А прекрасная Кошмарико-таю вкушала сладость жизни в объятиях молодого самурая Минамото-но Ненадо, который от вскружившей голову любви забыл даже о своём долге служить священной особе императора Нахамито. Его не сумели образумить даже два его сэнсэя - Руки-но Курюки, мастер корейской борьбы кир-пи-чом, и Ноги-но Корияги, мастер китайской борьбы ногами бой-ся. Отчаявшись, достойные старцы решили испробовать последнее средство - обратиться за помощью к милосердной, как владыка Западного рая Будда Амида, сестре императора Нахамито, прекрасной принцессе Ёмоёто.

Добрая Ёмоёто-химэ, своей красотой и мудростью подобная цветущей сакуре гор Ёсино, прониклась столь глубоким сочувствием к молодому и красивому самураю, что решила собственноручно спасти его от беды. Разгневанным божеством Фудо-Мёо ворвалась она в "ивовый квартал", схватила Кошмарико-таю за отогнутый ворот кимоно и вышвырнула на улицу. Та не смогла снести такого позора - ведь только нищие оборванки выходят на люди не в сорока девяти, а всего лишь в пятнадцати одеждах. С плачем бросилась красавица гейша к реке, желая смертью смыть с себя позор. Однако по пути ей встретился Вороюга, сразу же узнавший её по описанию. Убежденная его горячими речами, Кошмарико-таю согласилась уехать с ним в Индию. Там они поженились и жили в любви и счастье целых две недели.

Принцесса же Ёмоёто, с первого взгляда полюбившая Минамото-но Ненадо, нежно подняла юношу на руки и принесла во дворец. Там она представила возлюбленного своему царственному брату и объявила о своём желании выйти замуж за молодого самурая. Однако император не желал расставаться с горячо любимой сестрой. По совету своего наставника, мудрого и коварного дайнагона Дзегенерато, он приказал юному храбрецу отправляться в провинцию Тамъимуцайся и победить Великого Змея Укусю, много лет наводящего ужас на окрестные земли.

Понимал Минамото-но Ненадо, что задумал император его погубить, но не посмел ослушаться. Вместе с ним отправились семеро верных спутников. Первым был исходивший все шестьдесят шесть земель Японии Идито Тудато, само присутствие которого притягивало удачу к путникам. Вторым - ни разу не промахнувшийся мимо цели лучник Токосо Томимо. Третьим - непревзойдённый скороход Тояма Токанава. Четвёртым и пятым братья-воины Кемто Ушибито и Кемто Недобито, оба равные тысяче. Шестым был весельчак и остроумец Сукисино Харихама, никогда не затруднявшийся с ответом собеседнику. Седьмым и последним был познавший суетность мира известный философ Нафигато Этонадо, на всё отвечавший: "А зачем?".

Итак, Минамото-но Ненадо и семь его спутников отважно выступили навстречу судьбе, украсив свои одежды изображением алого феникса, лютого врага всех змей. Много препятствий пришлось им преодолеть, прежде чем добрались они до своей цели, до пещеры Змея Укусю в провинции Тамъимуцайся. Выступил вперёд Токосо Томимо, выстрелил в тёмный провал пещеры и попал Змею в глаз. Обиделся ящер, выполз из пещеры и съел храброго лучника. Набросились на Укусю братья-самураи, но в этот раз изменило им воинское счастье. Шагнул тогда к Змею Сукисино Харихама и сложил о нём такую песню вака, что, осознав все тонкости всех вложенных в неё смыслов, Змей от обиды едва не подавился стихотворцем. Видя такую судьбу товарищей, задумал бегун Тояма Токанава заставить сытого Змея бегать за следующей жертвой и погибнуть от заворота кишок. Но, разгадав его замысел, Укусю не стал за ним гнаться, и дальнейшая судьба скорохода осталась неизвестной.
Тяжело передвигая сытое брюхо, подполз Змей к сидевшему в позе лотоса Нафигато Этонадо и грозно прошипел:
- Сейчас я тебя съем!
- А зачем? - спросил Нафигато Этонадо.
- Потому что мне надо есть, - удивился его глупости Укусю.
- А зачем? - спросил Нафигато Этонадо.
- Ну… чтобы жить, - ещё больше удивился Укусю.
- А зачем? - вновь спросил Нафигато Этонадо.

Понял Змей, что это коан, и глубоко задумался. Снизошло на него озарение-сатори, познал он Дао и решил, что жить ему воистину незачем. Кончиком хвоста вырвал он у себя единственный ядовитый зуб и совершил сэппуку. Поскольку голова мёртвого Змея была слишком велика, чтобы взять её с собой в качестве трофея, Минамото-но Ненадо решил измерить его длину своими шагами, каждый из которых был равен росту самурая в доспехах. Оказалось, что длина поверженного врага составляет тридцать восемь самураев и ещё немного. Свершив подсчёты, Минамото-но Ненадо и два его выживших спутника - Нафигато Этонадо и Идито Тудато - отправились в обратный путь.

Однако, возвратившись в столицу, узнали храбрецы, что подвиги их были напрасны: в их отсутствие император Нахамито выдал свою прекрасную сестру замуж за дайнагона Дзегенерато. Опечалился молодой герой и прямо на ступенях императорского дворца совершил сэппуку. Тело его было похоронено в священной роще Упо-Кой-Ся, и все охотники на змей всегда посещали его могилу, молясь его духу об удаче и взыскуя его покровительства.

М-да… Боюсь, что Япония нас таки не простит…

Отсюда: http://rold.elf.org.ru/texts/38samuraes.htm

БлинКом: "Что? Где? Когда?" по Толкину и открытая лекция по квенья

Fri, 11 Dec 2009 14:17:36 GMT

По хорошей традиции, еду в Петербург на Блинком.

Провожу там два мероприятия, о которых хотел бы известить френдов:

Из расписания конвента:

Игра-викторина по творчеству Толкина. Суббота, 17.15-18.45 Бар "Кают-компания"

Вводная лекция по квэнья. Воскресенье, 12.15-13.45 Малый зал

1. Буду рад видеть публику, особенно на "викторине". Это мероприятие мы проводим вдвоем с Хейтэлл.

По большому счету, даже не викторина: мои вопросы берутся при помощи логики, в стиле "Что? Где? Когда?" К логике, конечно, прилагаются знания об Арде, но не обязательно очень глубокие знания!
Игра - командная, три или четыре команды вступят в соревнование. Самых сильных знакотов постараемся раскидать по разным командам.

И еще! Мы хотим сделать очень веселую игру!
Думаю, тут будет может быть интересно всем любителям Толкина и Арды =)

2. Лекцию по квенья меня пригласила прочитать Ника для заинтересованных участников игры Эрегион 2010. Но я думаю, это может заинтересовать не только их.
Лекция будет - обзорная: "что такое квенья и с чем его едят" и т. п. Особенности толкиновских языков, наши источники, внешняя история, внутренняя история, современная квенистика, острые проблемы связанные с языком, перспективы и возможности этого языка, использование квенья на ролевых играх, методики преподавания, актуальные пособия по квенья.
Завершится рассказ маленьким практическим занятием, "для иллюстрации". Но основная часть лекции будет обзорной.

Два континента

Thu, 03 Dec 2009 12:32:07 GMT

http://strangemaps.wordpress.com/

Мир глазами...

Wed, 02 Dec 2009 12:14:47 GMT

В прошлой записи был "мир глазами французов". Конечно, карикатура... однако хочется продолжить!

На польско-французской границе: странные и забавные карты

Tue, 01 Dec 2009 19:05:01 GMT

На польско-французской границе все спокойно...

Мир глазами парижского обывателя.

А вот это - мир глазами Гомера.

Папуа-Новая Гвинея - лингвистическая супердержава.

Как известно, на Новой Гвинее больше всего языков...

Другая супердержава: население китайских провинций в сравнении со странами мира.

Вооруженная Европа. Карикатура 1870 г.

Есть много вариаций на эту тему, но точно такого рисунка, кажется, не встречал.

Обувной мир... Россия в виде пары валенок.

Японская карта мира. Середина XIX века.

Отсюда: http://strangemaps.wordpress.com/

Скажи, волшебница, отверженцев ты любишь? Брачные объявления: 1908-1909 гг...

Thu, 26 Nov 2009 15:56:20 GMT

Ради Бога, спасите, кто может!
И пока не поздно. – Я грузинка, знатного происхождения, с Кавказа, красавица, мне 18 лет, безусловно честна, нравственно воспитана, образована, пою и играю, хорошо знакома с великосветской постановкой дома. – Вследствие печальных событий, имевших место на родном Кавказе в 1905 и 1906 г.г., дела и благосостояние моего дома погибли в пламени и от разграбления и судьба забросила меня в г. Ригу, где я поступила на службу, но все-таки положение мое постепенно ухудшается. – Не смотря на то. что служу , тружусь не покладая рук, крайне нуждаюсь. Пользуясь моим беспомощным положением меня эксплоатируют искушают, как долго выдержу, не знаю. Спасате кто может! согласна выти замуж за того. кто обеспечит мне честное существование и защитит от обид. Живу теперь на Рижском взморье. Пока прошу писать по адресу: Куп. мест. Маиоренгоф, Лифляндской губ., Почт.-Телегр. Отд. до востребования предъявит. госуд. кредитн. билета в 3 рубл. №А.Ъ.754471. Во избежание излишней переписки желат. фотогр. карт., котор. с благод. возвращу. На оплату корресп. прошу почт. марку. Жду спасителя - честного, благородного и бескорыстного: буду верной женой.

Бедная девушка... И самое грустное, помочь уже ничем нельзя: сто лет прошло. =) И где мы были в ту пору?=)

Другие брачные объявления вызывают только нервные смешки:

Возможен ли рассвет на этом черном небе?
Прорвется ли когда зияющая мгла
Без молний и без звезд, густая
как смола?
Скажи, волшебница, отверженцев
ты любишь?
Виновной совести страшат тебя
черты?
Неизгладимое простить способна-ль
ты?
Скажи, волшебница, отверженцев
ты любишь?
Душно!.. Неугомонная молодость просит жизни, любви и ласки, но пусто и темно кругом, кошмары одиночества задушили!.. О, с каким бы восторгом встретил я женщину способную понять и оценить мятежную гордую душу и бурные порывы молодого сердца!.. Я жду тебя, царица снов моих. Мы бросим прошлое, забудем настоящее и уйдем далеко, далеко, вперед к светлому, забытому идеалу детства... Пишите. Мне 25 лет, интеллигентен. Материальная сторона роли не играет... Цель - брак. Тайну переписки гарантирую честным словом. Москва. 12е городское почтовое отделение, до востребования, предъявителю расписки телеграфа №340.

К ПОДРУГЕ ЖИЗНИ.
О, где ты, подруга вечная моя?
Нет смысла жить уж без тебя.
Отзовись на зов не безразличный,
Полюбит тебя брюнет симпатичный,
Молодой, развитой и друг верный.
Счастливая! Я на веки неизменный...

Цель – брак. Пишите о себе подробно и прилагайте фотогр. карт. Киев, почта. предъяв. квит. «Г.К.» за №4861

Скучающий, одинокий,
решился серьезно.
Жениться на деве или проще вдове,
А жить, чтобы было не очень тяжело,
Желает, чтобы в месяц сотни хотя две,
На имя свое получать мог до гроба
Для жизни совместной на случай невзгод...
И так, кто хочет, я служащий,
Добрейший буду для женушки муж,
На склоне двадцати восьми лет,
в чем, ни первый, ни последний,
Имея темперамент средний,
И не любя житейских драм
Я предпочтение дам летам;
С женой не буду лицемерен,
И ей всю жизнь буду верен.
С ответом ко мне Вы поспешите
Себя подробно опишите.
Свое письмо Вы адресуйте:
Москва, 14 почт. отд., предъявителю 909 г. проездн. билета, II кл. №01129.

Дни мчатся
За днями; проходят года,
И тратятся юные силы...
Душа ждет восторга... но счастья звезда
В тумане мерцает уныло.
А жить так хочется... страсти кипят
И чуткое сердце трепещет...
И взгляд огненный, алчущий взгляд
Подавленным пламенем блещет.
Но стыдно ль, не грустно ль, среди и забав
Не в силах найти развлечений?
Что телом, с разбитой душою, устав,
Тоскующий, жаждешь забвенья.
А дни все проходят... за днями года
И тратятся силы младые...
Духовная жажда, как злая нужда,
Измучает раны больные...
Художник-академик, 30 лет. Безумно люблю – ищу красоту, изящество. Пишите. Средства материальные исключаю. Тайна переписки абсолютна. Цель брак. Москва, 9-е почтовое отделение, предъявителю почтовой расписки за №69.

Скучаю и жду.
Может быть, кто, с целью брачной,
Мне напишет письмецо,
Чтоб порвать со скукой мрачной
Чрез венчальное кольцо.
Я здоров и симпатичен,
Обеспечен, средних лет.
Трезв и добр, и энергичен.
Мой в редакции портрет.
Адрес: редакция «Брачной Газеты», для пересылки в провинц., №3177.

Сим имею честь изложить
Биографию мою
Постараюсь вам доложить
Ничего не утаю.
Я родился в Приуралье
И уехал за Байкал
Один город в Забайкалье
Местом жительства избрал
И открыл здесь мастерскую
Исправления часов
И торговлю небольшую
Часов, золота, очков.
Дело оптики не ново
Нетрудно его развить
Мастерскую ж образцовую
Я сумел установить.
Я живу довольно скромно
И не пью и не курю
И не шляюсь я бездомно
И деньгами не сорю.
Выше среднего я роста
Тридцати семи годов
Красотой, (скажу по просту),
Не обижен и здоров.
Но в последнее вот время
Стало тяжко, выше сил
Холостяцкое мне бремя,
Я жениться порешил.
На беду я жил замкнуто
И знакомства не имел
А знакомиться так круто:
Я застенчив и не смел.
Но есть слабый луч рассвета
И надежда стала быть
Это Брачная Газета.
В ней решил я объявить
Вам, Российский пол прекрасный,
Заявить в стихах спешу.
Чтобы не был труд напрасен
Убедительно прошу:
Может быть кто с целью брачной
Мне напишет письмецо
Чтоб порвать со скукой мрачной
Чрез венчальное кольцо
Все подробности с портретом
Напишите мне о вас
Я же свой портрет с ответом
К вам отправлю в тот же час
Об летах и о приданом,
Какова у вас семья
Обо всем в письме пространном
Изложите. Писем я
Анонимных не читаю
И доплатных не приму.
А секрет ваш уверяю
Не открою никому.
Только правду всю сообщите
Я ж поверьте не шучу
А теперь пока прощайте
Что Бог даст, я ждать хочу.

Адресуйте в редакцию Брачной газеты
для пересылки №1365.

Ах, немного молю у судьбы
Я устала увлекаться мечтами
Было б только пред кем
А уж как бы любила, как свято любила
Без раздумья любила, без завета

Верю что только среди студенчества (лучшие люди) можно встретить «человека» Предпочтительно медик, ввиду общности интересов, т.к. сама. медичка. Фотография желател., но не обязательна Москва 34 почт. отд. Курсистке.

Где ты доля,
моя доля
Где ты долюшка моя?
Исходил бы, расспросил бы
Все сторонки, все края
Я молодой, во цвете лет!
Красив собой, пороков нет.
Мундир к лицу и сердце
чуткое в груди,
Но я один (на ниве жизни) и
жизнь
Так тягостна, тосклива.
Где ты мой жизненный спутник?
Радость моя, счастье одно?
В деньгах тебя судьба найти
мне предлагала, на
Сделку с совестью толкала ум не раз,
Но голос сердца заглушить в
себе я не могу
Любить хочу я сам и быть люби-
мым.
Милой, изящной и стройной шатенке молодой военный предлагает откликнуться в целях брака. Киев, Главный почтамт до востребования, почтовая росписка №512 (7-5-08).

Любви хочу! Любить душой осиротелой!
Стремлюсь я сердцем к ней, как к свету мотылек...
Пойми меня, пригрей, любовью верной, смелой!
Всю жизнь я жду тебя, всю жизнь я одинок.
А сердцу хочется так счастья и свободы,
Оно уверено, что истина – в любви;
Стряхни же гнет и грязь, что накопляли годы,
И жизнь со мной свою любовью обнови!

Художник-академист, 30 лет. Пишите! Тайна переписки – абсолютна; материальна сторона безразлична. Цель - брак. Москва. 9-е почт. отд. предъявителю почт. расписки №432

Душою чуткою поэта
Я полюблю тебя мой друг
От шума суетного свет –
Лелеять буду твой досуг...
И лирой песен страстных, нежных –
Тебя я стану забавлять...
Приди! – сорви с груди мятежной,
Гнетущей бедности печать...
И помоги серьезно учиться музыке. Буду незамен. друг. мужем. Молод (23 г.), талантл., симп., честн. и скромн. Отв. до июня: Москва, Леонтьевский пер, д. Хрипковой,. редакц. «Брачной Газеты» для перед. № 6390.

Кто хочет быть желанным другом?
Моим любимейшим супругом?
На мой призыв Вы откликнитесь
И поскорей ко мне явитесь!
Я молода, собой красива,
С добрым характером на-диво,
Интеллигентна и скромна;
Моя душа любви полна.
К любви стремлюсь я, как к святыне,
Свой идеал ищу в мужчине:
Богатом, добром, не спесивом,
Солидном, нравственном, правдивом.
Ко мне с ответом поспешите,
Себя подробно опишите:
«Москва. Почтамт» Вы адресуйте,
Письмо свое занумеруйте:
«Сто тысяч пять» № поставьте
И литер «В» еще прибавьте.
Ответ серьезный принимаю
И свято в тайне сохраняю.

«Полюбишь ли, девушка,
Полюбишь ли, красная,
Без модной учтивости
Любовию верною
Удалого молодца??»
Цель – брак. Симпатичный, интеллигентный, 26 лет. Письма (закрытым) адресовать: Москва. Главный почтамт. предъяв. почт. расписки №738

ЖЕЛАЮ завести переписку с миловидной и музыкальной девушкой; я молод, цель - брак.
-
Когда ко мне слетает
Источник творчества – заветная печаль,
Когда душа моя смеется и рыдает –
Хотелось бы, чтоб плакала твоя рояль...
-
Воронеж, главная почта, до востребования, квитанция М.К. 398.

В ДУШЕ униженной, но все еще томимой
Печалью жгучею и жаждой райских снов,
Вдруг вспыхнула лазурь меж теплых облаков
И в бездну светлую влечет неодолимо...
Так на дымящихся развалинах страстей
Порхает близ моих расширенных очей
Твой образ розовый. О, чистая богиня!..
Свет призрачный свечей померк в сияньи дня...
И, точно солнце, ты восходишь для меня. –
Тобой озарена души моей пустыня!..

Где ты, я жду тебя, богиня моей души! Отзовись! Не бойся, - если твой идеал поруган и разбит, мы вновь зажжем лучезарные сны, сны юности и счастья!.. Я молод, интеллигентнее; отвечай, жду! Цель – брак. Москва, 12-ое почтовое отделение, предъявителю квитанции адресного стола №351477.

Поэт!
Довольно скучных песен!
Пропой нам то, как ты царил
Мечтою гордой и надменной,
Пропой нам то, как ты любил,
И забывал мир этот тленный:
Ах, нет! зима в душе моей,
Свист ветра, дикий визг мятели,
А в сердце боль прожитых дней,
И...все мне песни надоели.
Молодой поэт душой и наружностью, ждет свой идеал - оригинальную и поэтичную незнакомку. Цель - брак. Материальное положение исключается. Москва, почтамт, подателю почтовой квитанции 408А.

...Листья кружатся, шуршат,
Ветер с шумом налетает –
И гудит, волнуясь, сад
И угрюмо замирает.
Но в душе – все веселей!
Я люблю, я горд и молод;
Что мне этот шум аллей
И осенний мрак и холод?
Ветер вдаль меня влечет,
Звонко песнь мою разносит,
Сердце страстно жизни ждет,
Счастья просит!
Пусть откликнется та гордая и сильная духом женщина, которая не склонит головы перед непогодой жизни... Мы песней встретим не удачу. Мы будем жить!.. Будем счастливы!.. «Брачная Газета» №8756

Подборка на материале http://starosti.ru/

Да, это мы дети циничного века. А тогда - не стеснялись ведь...

Мое новое увлечение - рассказы Варлама Шаламова

Wed, 25 Nov 2009 11:59:17 GMT

http://shalamov.ru/library/2/
Это сильнее Солженицына. Правда и сравнивать нелегко. Просто Шаламов - другой, совсем другой.

Ягоды http://shalamov.ru/library/2/12.html
Инжектор http://shalamov.ru/library/2/10.html
На представку http://shalamov.ru/library/2/2.html

Что я видел и понял в лагере (выдержки)

Чрезвычайную хрупкость человеческой культуры, цивилизации. Человек становился зверем через три недели — при тяжелой работе, холоде, голоде и побоях.

Понял, что дружба, товарищество никогда не зарождается в трудных, по-настоящему трудных — со ставкой жизни — условиях. Дружба зарождается в условиях трудных, но возможных (в больнице, а не в забое).

Понял, что человек позднее всего хранит чувство злобы. Мяса на голодном человеке хватает только на злобу — к остальному он равнодушен.

Понял разницу между тюрьмой, укрепляющей характер, и лагерем, растлевающим человеческую душу.

Понял, что человек стал человеком потому, что он физически крепче, цепче любого животного — никакая лошадь не выдерживает работы на Крайнем Севере.

Увидел, что единственная группа людей, которая держалась хоть чуть-чуть по-человечески в голоде и надругательствах, — это религиозники — сектанты — почти все и большая часть попов.

Легче всего, первыми разлагаются партийные работники, военные.

Увидел, каким веским аргументом для интеллигента бывает обыкновенная плюха.

Что народ различает начальников по силе их удара, азарту битья.

Побои как аргумент почти неотразимы.

Понял, почему человек живет не надеждами — надежд никаких не бывает, не волей — какая там воля, а инстинктом, чувством самосохранения — тем же началом, что и дерево, камень, животное.

Узнал, что мир надо делить не на хороших и плохих людей, а на трусов и не трусов. 95% трусов при слабой угрозе способны на всякие подлости, смертельные подлости.

Горжусь, что решил в самом начале, еще в 1937 году, что никогда не буду бригадиром, если моя воля может привести к смерти другого человека — если моя воля должна служить начальству, угнетая других людей — таких же арестантов, как я.

И физические и духовные силы мои оказались крепче, чем я думал, — в этой великой пробе, и я горжусь, что никого не продал, никого не послал на смерть, на срок, ни на кого не написал доноса.

Видел, что женщины порядочнее, самоотверженнее мужчин — на Колыме нет случаев, чтобы муж приехал за женой. А жены приезжали, многие.

Убежден, что лагерь — весь — отрицательная школа, даже час провести в нем нельзя — это час растления. Никому никогда ничего положительного лагерь не дал и не мог дать.

На всех — заключенных и вольнонаемных — лагерь действует растлевающе.

Репрессии касались не только верха, а любого слоя общества — в любой деревне, на любом заводе, в любой семье были или родственники, или знакомые репрессированы.

Лучшим временем своей жизни считаю месяцы, проведенные в камере Бутырской тюрьмы, где мне удавалось крепить дух слабых и где все говорили свободно.

Научился «планировать» жизнь на день вперед, не больше.

Понял, что воры — не люди.

Что знание людей — бесполезно, ибо своего поведения в отношении любого мерзавца я изменить не могу.

Что писатель должен быть иностранцем — в вопросах, которые он описывает, а если он будет хорошо знать материал — он будет писать так, что его никто не поймет.

Ноги Льва Толстого: скандал столетней давности

Thu, 19 Nov 2009 18:00:43 GMT

Какие страсти!!! =) Читайте и наслаждайтесь!

Наконец-то вернулся в Живой Журнал...

Петербургская газета. 21 марта 1903 года

Голоножие в искусстве

Года два назад И.Е.Репин выставил у передвижников портрет Л.Н.Толстого, причем изобразил великого писателя босиком.
Рассказывают, что когда Толстой узнал о таком своем портрете, он написал Репину: "Благодарю вас, Илья Ефимович, что, разув меня, вы оставили на мне хотя бы панталоны.
Если действительно Толстой обратился с такими словами к Репину, то несомненно, что он не совсем был доволен изображением себя на картине без сапог. Но в таком случае, что должен испытывать великий писатель, узнав о появлении на выставке картины, где он фигурирует не то что босым, а уже без самых необходимых принадлежностей туалета всякого мужчины.
Короче говоря, нашелся художник, который лишил на своей картине Толстого того, что Репин все-таки не решился снять с великого писателя.
Подобного рода картину публике предстоит созерцать на имеющей в воскресенье открыться выставке Спб. художников.
Автор картины, Н.Н.Бунин, изобразил яснополянского отшельника стоящим на берегу реки, одетого в одну рубашку, причем ноги Толстого обнажены художником выше колен.
Неправда ли, как это оригинально?
Но это еще не все...
Художник, очевидно, нашел, что в подобном виде Толстому как-то неловко одному позировать и, для компании, рядом с ним изобразил, буквально в таком же виде, И.Е.Репина!
Может быть, по отношению к Репину это была маленькая месть за Толстого?
Мол, ты снял с Толстого сапоги, так я за это сниму с тебя панталоны...

Н.Н.Бунин «Рыбная ловля» 1903 год.

Новости дня. 1 марта 1903 года.

Как известно на выставке с.-петербургского общества художников фигурирует картина Бунина, изображающая Льва Николаевича Толстого и Репина в одних рубашках, ловящими рыбу.
На днях выставку посетил сын Льва Николаевича, граф Л.Л.Толстой, и так возмутился видимым, что немедленно послал своему отцу телеграмму, прося его совета, как поступить, чтобы с выставки была убрана картина.
Ответ от Льва Николаевича должен последовать не сегодня завтра, и в случае если окажется, что законным путем ничего нельзя сделать, Лев Львович Толстой намерен выступить с печатным протестом против произведения Бунина, рассчитывая добиться этим путем нравственного воздействия на автора картины и на выставочный комитет.

Биржевые ведомости. 3 марта 1903 года

"История " на выставке петербургских художников

В воскресенье, 2 марта, около пяти часов вечера на выставке общества петербургских художников произошел скандал, причиной которого влилась злополучная картина Бунина "Рыбная ловля".
Один из присутствовавших, оказавшийся московским журналистом г. Любошицем, подошел к картине Бунина и, выхватив карандаш, написал во всю длину холста слово "мерзость".
Члены жюри бросились к г.Любошицу, желая его схватить, но г.Любошиц энергично воскликнул:
"Первому, кто меня тронет, я дам пощечину! Я сделал это сознательно! Еще вчера я провел весь день с графом Толстым. Сегодня же вижу на выставке эту возмутительную мазню! Никто меня не смеет задержать. Я сам останусь. Пошлите за полицией!"
Послали за полицией. ...
Некоторые из публики тут же написали протест против помещения этой картины на выставке и вручили его г. Любошицу. Под протестом подписалось 40 человек.

Новое время. 3 марта 1903 года

Маленькие письма

Я не сочувствую, ни этой манере писать портреты, ни манере московского журналиста писать на картине "мерзость". Обратить на себя внимание прекрасной картиной или прекрасной статьей - трудно. Но нарисовать известного человека без штанов или написать на картине - "мерзость" - очень легко. Это называется смелостью, скандалом, наглостью. Но тут нет ни мужества, ни таланта, ни других сколько-нибудь почтенных качеств. ...

А.Суворин

Биржевые ведомости. 4 марта 1903 года

"История " на выставке петербургских художников

...В тот же день "Рыбная ловля" с московской надписью мерзость на ней была снята. [...]
Помимо рекламы художнику Бунину и журналисту Любошицу - в выставочную кассу потекли деньги. В первые дни выставки посетителей насчитывалось ежедневно около сорока; когда заговорили о "Рыбной ловле" посетители начали считаться сотнями; 2-го марта их было более 1000. В понедельник до двух часов дня входных билетов продано более 400.[...]
Чтобы не тревожить публику обманчивыми надеждами увидеть совокупные произведения гг. Бунина и Любошица, - будет повешен у входа аншлаг о снятии "Рыбной ловли".

Новости. Биржевая газета. 5 марта 1903 года

Письмо в редакцию

Много разговоров в городе о картине г. Бунина, изображающей рыбную ловлю и на ней великого писателя. ...

Понимаю, что содержание картины может шокировать людей фешенебельного круга, но не понимаю, что в ней скандального. Говорят, что публику особенно привлекают в этой картине и соблазняют изображенные на ней, среди разных других предметов, ноги люде, занятых рыбной ловлей: эти-то ноги и делают картине рекламу. Если это так, то право, странная публика. ...
Да почему бы, наконец, не посмотреть и на эту картину с символической точки зрения и не увидеть в ней не простых рыбаков и не простые сети, а ловцов, уловляющих вселенную. А став на эту точку зрения, вспомнив, что это же в традициях живописи - символически изображать великих людей в не совсем скромных одеяниях: самого Наполеона Канова изобразил вовсе без одежды ...

Федор Сологуб

Новости. Биржевая газета. 7 марта 1903 года

ГОЛОСА ИЗ ПУБЛИКИ
Картина г. Бунина

Если не ошибаюсь, Л.Н.Толстой никакой "убоины" не употребляет, ни мяса, ни рыбы. Следовательно, и не ловит ее.
Итак, помимо всего прочего, произведение г.Бунина есть выдумка на Л.Н...

А.С.П-ский

Новости. Биржевая газета. 11 марта 1903 года

Еще по поводу картины г. Бунина

На днях в "Новостях" была помещена заметка А.Р.П-ского, в которой последний выражает сомнение в правдивости изображенного на картине г. Бунина сюжета.
Мотивом для подобного сомнения является убеждение, что Л.Н.Толстой, как строгий вегетарианец, не употребляющий вообще убоины, вряд ли стал бы заниматься рыбной ловлей.
По поводу такого предположения считаю небезынтересным указать на рассказ покойного Фета, из которого видно, что когда последний приехал в гости в Ясную Поляну, то, к удивлению своему, застал в доме одну лишь дряхлую старуху, которая на вопрос А.А., где господа, с трудом могла прошамкать, что господа-де на озере рыбу ловят.
И действительно, пройдя по указанной дорожке к озеру, Фет увидал всех обитателей усадьбы занятыми вытаскиванием сетей, а самого графа Льва Николаевича - по колено в воде. ...

Феод. Ульянской

Новости дня. 13 марта 1903 года

Художник Бунин, автор картины "Рыбная ловля" беседовал с сотрудником "Новостей" и, между прочим, сказал:
"Я уважаю Толстого, как писателя и большого романиста, но его чудачества я всегда находил нелепыми и никогда не одобрял тех, кто возводил Толстого в культ. Это абсолютно слепое поклонение Толстому я всегда считал диким и смешным. В моей картине, однако, против Толстого ничего нет. Если я нарисовал около него Репина, то потому, что тот возводит Толстого в культ. Ведь в каких только позах и картинах не перерисовал Репин Толстого. ...
По словам Бунина, гражданского иска к Любошицу он не намерен предъявлять, а повезет свою картину в Берлин, где ею очень заинтересовались, и оттуда он получает массу предложений.

Гражданин. 16 марта 1903 года

Несомненно, что мы уже дошли до такого момента, когда люди, как будто утрачивают понимания предела, далее которого прежде считалось нравственно недозволительно идти... Прежде мы жили в известной дисциплине, при которой иное не делалось потому, что запрещали сие закон и полиция, а иное не делалось, потому, что запрещали сие чувство приличия, чувство нравственное; теперь эти два двигателя стали почти бессильны. ...
Недавно была неделя, когда циничный замысел художника изобразить графа Толстого интересным в пикантном виде, раздетым до рубахи старика, увенчался блестящим успехом и привлекал тысячи людей любоваться этим зрелищем поругания приличия и эстетики. Это была неделя оголенного Толстого, принесшая очень много облагораживающего в облюбовавшие его души...

Князь В.П.Мещерский

Московский листок. 3 апреля 1903 года

ПО ТЕЛЕФОНУ ИЗ ПЕТЕРБУРГА

- 2 апреля в камере мирового судьи 2-го участка разбиралось дело по обвинению киевского мещ. Любошица, написавшего на картине художника Бунина слово \"мерзость\". Дело привлекло массу публики, среди которой было немало художников. Самого Любошица на Суде не было. ...
Мировой судья, признав Любошица виновным по ст. 14 и 38 стт. уст. о нак., заочным решением приговорил его к аресту на 6 дней без замены штрафом.

Новое Время. 24 апреля 1903 года

В Ясной Поляне

<...> Льва Николаевича в его деревенском уединении так мало интересуют пресловутые "злобы дня", которыми дышит город. Положим, он все знает, за всем следит, все читает. Спросишь его о чем ни будь, и на все получаешь спокойный ответ. Даже такие вопросы, которые казалось бы касались лично его, не вызывают в нем ни малейшего волнения.
- Видали вы картину Бунина? - спросил я.
- Видал на снимке.
- Ну, что скажите?
- Ничего. Я давно уже достояние общества и потому не удивляюсь ничему...<...>

Отсюда: http://starosti.ru/

Ушастая песня

Fri, 16 Oct 2009 13:04:16 GMT

Перевел на квенья всенародно любимую песню illet. Размер и рифмовка полностью соблюдаются (можно петь!), переведено очень близко по смыслу. Но я старался, чтобы квенийский текст и с художественной точки зрения был хорош. Удалось ли это - решать читателю.

Ушастая песня

Lassecanta líre

Как идет за плугом пахарь
По ночному небосводу,
Хэй-я-а, хэй-я-а!

Тянет борозду неспешно
От заката до восхода,
Хэй-я-а, хэй-я-а!

Ve cemendil cata hyanda
Langa landa menel-lóme,
Héya, héya!

Hyare lencave pelerya
Et númello tenna róme,
Héya, héya!

Сеет пахарь, сеет звезды,
Сыплет зерна полной горстью,
И цветут созвездья в небе,
Как жемчужные колосья,
Хэй-я-а, хэй-я-а!

I cemendil rere eldi,
Quanta cambe winta erde,
Ve marillaron olóte
Lostar eleni menelde,
Héya, héya!

Лунным лесом, лунным лугом
В небесах бежит охотник,
Хэй-я-а, хэй-я-а!

Гонит лунного оленя
От заката до восхода,
Хэй-я-а, хэй-я-а!

Silme-taure, silme-laire
Langa roitar, roitar nore,
Héya, héya!

Horta se arasse Ráno
Et númello tenna róme,
Héya, héya!

Он бежит по-над лесами,
Над уснувшими холмами,
И открыв в усмешке губы,
В лунный рог охотник трубит,
Хэй-я-а, хэй-я-а!

Nornoráse or-nu orne,
Enel taure tundor lorne,
Ar lo raina roimetyáro
Sildaráno róma tyála,
Héya, héya!

Это время волчьей пляски,
Это время волчьей песни,
Хэй-я-а, хэй-я-а!

Час русалочьего плеска,
Ведьм полей и духов леса,
Хэй-я-а, хэй-я-а!

Lúme yasse ráca lilta,
Lúme yasse ráca linda,
Héya, héya!

Lúme tyalien wingildin,
Wilwe nermi-tavarildin,
Héya, héya!

Время петь, звенеть мечами,
Звездопад ловить губами,
Ткать тягучие туманы,
Заплетать пути узлами,
Хэй-я-а, хэй-я-а!

I lúmesse tinga macil,
Náva yúla tinwelante,
Undu hísie nardainen
Ríca nande tier-vandar,
Héya, héya!

А вверху, за облаками
Луннорогий бык тяжелый,
Хэй-я-а, хэй-я-а!

Тянет-тянет плуг к рассвету
По ночному чернозему,
Хэй-я-а, хэй-я-а!

Tarmenelde, fanyar pella
Tarcamundo Tilionwa,
Héya, héya!

I cemende tindoméva
Tuce hyanda Ambaronna,
Héya, héya!

В борозде над окоемом
Всходы солнца прорастают,
Тают звезды, словно льдинки,
И петух зарю встречает,
Хэй-я-а, хэй-я-а!

Nairo tuima or palúre
Orya restaryallo more,
Sintar eldi-helcelimbi,
Tocot laita Anaróre.
Héya, héya!

Замыкайте холмы,
Засыпайте до тьмы...

Ambor holtuva lor
Tenna ló, tenna ló…

Оригинал (с) Иллет

Подстрочник моего перевода:

Как земледелец за плугом
Пересекает широкое ночное небо,
Хэй-я-а, хэй-я-а!

Рассекает медленно свое поле
От заката до восхода,
Хэй-я-а, хэй-я-а!

Земледелец сеет звезды,
Полная горсть рассыпает зерно;
Как соцветье жемчугов,
Цветут звезды в небе,
Хэй-я-а, хэй-я-а!

Лунозвездный лес, лунозвездный луг
Пересекает охотник, охотник бежит,
Хэй-я-а, хэй-я-а!

Гонит он оленя Луны
От заката до восхода,
Хэй-я-а, хэй-я-а!

Он бежит и бежит над-под деревом,
Среди огромных сонных холмов,
И у улыбающегося охотника
Серебряной луны рог играет,
Хэй-я-а, хэй-я-а!

(Это) время, когда волк танцует,
(Это) время, когда волк поет,
Хэй-я-а, хэй-я-а!

Время играть русалкам,
Порхающим духам полей и лесов,
Хэй-я-а, хэй-я-а!

В это время звенит (как струна) меч,
Уста пьют звездопад,
Под туманами узлами
Заплетает арфа пути-дороги,
Хэй-я-а, хэй-я-а!

В Высоком Небе, за облаками
Рогатый бык Тилиона,
Хэй-я-а, хэй-я-а!

На земле предрассветной
Тянет плуг к восходу,
Хэй-я-а, хэй-я-а!

Солнца росток над грудью земной
Поднимается из черного поля,
Тают звезды-льдинки,
Петух славит восход солнца,
Хэй-я-а, хэй-я-а!

Холмы сомкнет сон
До ночи, до ночи...

Габсбурги и генетика

Fri, 16 Oct 2009 05:50:22 GMT

6 ноября 1661 года в испанской королевской семье появился долгожданный наследник. Четверо его братьев умерли в детстве. Скоро уйдет из жизни и отец-король. В неполных четыре года Карл II получит корону Испании...

В возрасте четырех лет король еще не умел говорить, до восьми лет не мог ходить. Эпилепсия, диарея, рвота, проблемы с развитием скелета, проблемы с психикой, импотенция и целый букет других болезней выпали на долю молодого монарха. Карл II был женат дважды, оба брака были бесплодны. Уже в тридцать лет король казался стариком, а в последние годы жизни не мог вставать с постели. Последний из испанских Габсбургов не дожил до тридцать девятого дня рождения...

Хуан Карреньо де Миранда. Портрет Карла II

Налицо яркие наследственные приметы: "габсбургская губа" и гипертрофированная нижняя челюсть - она даже мешала монарху нормально разжевывать пищу. Доставшиеся от предков гены проявились в усиленной, карикатурной форме благодаря инбридингу - кровосмешению у родителей и предков монарха.

Близкородственные браки были особой традицией в роду Габсбургов. Эта семья за пояс заткнула другие династии Запада: тут преспокойно женились не только на двоюродных сестрах, но даже на родных племянницах! Не только близкое родство отца с матерю (дядя и племянница!) превратило наследника угасающей династии в генетического уродца! Кровосмешение в этой династии имело давнюю историю, и повторялось во многих поколениях, как видим на родословной таблице:

"Коэффициент инбридинга" у испанского монарха был равен 25.4% - это даже хуже, чем плод кровосмесительной связи брата с родной сестрой или отца с дочерью (ровно 25%). Собственно коэффициент инбридинга - это процент гомозиготных (одинаковых) генов в ДНК. Организм получает каждый ген в двух экземплярах (аллелях) — от отца и от матери. Если эти гены различаются, особь называется гетерозиготной (по данному гену), а если совпадают, то гомозиготной. Когда родители - близкие родственники, у ребенка очень много одинаковых генов.
Гомозиготность по вредным рецессивным генам "награждает" таких детей букетом наследственных болячек, у здоровых родителей эти гены не могли "заработать", не имея пары.

Одинаковые гены у этих детей ведут к "гипертрофии" некоторых внешних признаков (как нижняя челюсть испанских Габсбургов). Парадоксально - по той же причине инбридинг популярен среди заводчиков. Кровосмешение помогает выводить новые породы домашних животных. Наши породистые кошечки-собачки с экзотическим экстерьером очень часто происходят от скрещивания родных братьев и сестер. Такие гибриды чаще всего оказываются уродцами и уничтожаются, заводчики отбирают только самых здоровых отпрысков - они могут стать предками новой породы. А могут и не стать. Дело это трудное и хлопотное. Карла II забраковали бы сразу...

С точки зрения генетики легко объяснить бесплодие и болезни последнего испанского Габсбурга. У предков монарха коэффициент инбридинга был еще не столь высок, но уже кореллировал с продолжительностью жизни. Младенческая смертность у Габсбургов оказалась на 50% выше, чем у подданных - простых деревенских жителей.

Вымирание испанской ветви могучего рода кажется неслучайным. В других европейских династиях близкородственные браки не были настолько распростаренны.
И все-таки появление дегенерата на троне не было предрешено! Отец Карла II, Филипп IV, был женат первым браком на француженке Изабелле Бурбоннской, дочери Генриха IV. Французские принцессы не раз приносили свежую кровь в род Габсбургов - к сожалению для Испании, их дети не правили. У Филиппа Испанского и Изабеллы Французской был сын, Балтазар - именно его изобразил Веласкес на знаменитых полотнах. Инфант был помолвлен с кузиной, Марианной Австрийской, но неожиданно умер от аппендицита, было ему 16 лет. Государство осталось без наследника. И тогда король Филипп сделал гениальный ход - женился сам на невесте сына (и своей племяннице). От этого альянса и родился король-инвалид!

Кроме Карла II у Филиппа и Марианны выжила одна дочь - инфанта Маргарита, в наше время о ней вспоминают благодаря портретам Веласкеса.

Инфанта Маргарита Габсбургская, как вы, наверное, уже догадываетель, вышла замуж за родного дядю с материнской стороны (и двоюродного брата с отцовской), австрийского Габсбурга - императора Леопольда I. Юная императрица была не так слаба, как брат, и даже сумела родить от дяди четырех детей, повышая градус кровосмешения еще дальше. Так в габсбургском семье продолжали рождаться генетические уродцы. 21 год несчастная женщина умерла - к счастью для императорского дома (следующие браки принесли Леопольду I иное потомство; от его младшего сына - по женской линии, через императрицу Марию Терезию - и происходят все ныне существующие, австрийские Габсбурги; прав на Испанию они не унаследовали).

Из четверех детей инцеста выжила только одна дочь, Мария Антония. Мария Антония вышла замуж за курфюрста Баварии Максимилиана II и прожила 23 года, родив трех сыновей. Двое старших скончались во младенчестве, и только младший, Иосиф Фериднанд Леопольд, пережил мать. Ненадолго. В феврале 1699 года шестилетний мальчик умирает. Испания потеряла последнего законного наследника!

Через несколько месяцев умирает двоюродный дедушка мальчика, Карл II Габсбург - бесплодный король-инвалид. Законного преемника не было. Вот тогда началась общеевропейская Война за Испанское наследство.

Эта штука посильнее "Фауста" Гете.

Wed, 07 Oct 2009 13:35:59 GMT

Нашел прошлогодний газетный лист. Граждане, пришла большая северная лисица!

Евгения Супрычева, корреспондент «КП», написала о своей любимой книге.

Комментарии, мне кажется, излишни. Даже на фоне современных таблоидов это довольно забавно. Заметим, что сам автор статьи, видимо, трагедии не читал...

"Терпеть не могу классику. В моем понимании это что-то монументальное, несъедобное, скучное. И главное – ни слова правды. Автор все придумал, а ты потом читай. Смысл? Ввернуть где-нибудь цитату из «Декамерона», дескать, умен и образован. Это пошло. Сейчас мода на свежие идеи. Поэтому предпочитаю научно-популярную литературу. Там все по делу. И, главное, полезно.
Но попался мне тут один «пошлый» парень (мой бывший), который без конца цитировал Гете. Что-то вроде «сокровище гуляло по рукам, на ней уже порядком стерлась позолота». Уродец доказывал, что это не обидная цитата в мой адрес, поскольку изначально посвящено роковой женщине Елене Прекрасной. Возразить трудно – не читала.
– Ну, рискнем, думаю, открывая «Фауста». Приготовилась к худшему, то есть очередной глыбе с описанием природы на сорок страниц. Но ожидания не оправдались. По тексту идешь легко, не спотыкаясь. Трагедия написана в стихах, что облегчает понимание. Суть истории такая: доктор Фауст дни и ночи корпит над книгами. Но суть вещей ему по-прежнему непонятно. Он психует и доводит себя до фрустрации. Тут появляется черт «Мефистофель» и предлагает гнусную сделку. Мол, я тебе радость бытия, ты мне – душу. Ударили по пукам. Как только Фауст скажет: «Мгновенье, повремени!» – душа переходит в собственность ада. Затем профессор в сопровождении черта пускается во все тяжкие: любит, губит, врет и пьет. Но поскольку человеческая природа ненасытна, он ни разу не пытался остановить мгновенье. В итоге умер и попал в рай.
О глубинном смысле сюжета написано немерено книг. Зачем – непонятно. Потому как «Фауст» уже сама по себе научно-популярная книга. Пока ее читаешь, как бы мимоходом попадаются идеи и целые теории, которые сегодня ученые выдают за откровения. Из последнего – фильм и книга «Секрет». Слышали? Там речь идет о том, что наша мысль материальна.
– Она словно нить в тканом станке, – говорят ученые в фильме. – Мы думаем – что мозг ткет ковер нашей жизни. Раньше этим знанием владели только избранные.
А теперь читаем Гете. Монолог Духа (сознания), которого вызывал к себе Фауст:
– Я океан,
И зыбь развитья,
И ткацкий стан
С волшебной нитью.
Дальше по тексту Гете как бы невзначай бросает идею о том, что вода – это информационная память земли. «Я истину понял живую: вся жизнь из воды происходит. Вода все хранит, производит». И вот буквально через пять лет эту идею подхватывают эзотерики. Они наконец обнаружили, что вода благодаря своей структуре «впитывает» информацию: и хорошую, и плохую.
Однако на эзотерике Гете не остановился и покопался в психологии человека. Взять того же Фауста. Сидел сутки напролет: зубрил, учил, преподавал. Потом на все плюнул, забросил работу и укатил в теплые края. И бросьте в меня газетой, если это не первые симптомы дауншифтинга.
Конечно, может показаться, что мысль идет от обратного. Дескать, теперь, когда эти теории известны, при желании можно найти их отголоски в любом произведении. Но тут случай особый – Гете ведь был не только писателем, но и исследователем (им написаны десятки трудов в области зоологии и геологии, разработана одна из первых существующих теорий деления света на цвета). «Фауста» он писал шестьдесят лет, то есть всю свою сознательную жизнь.
Может, это и есть итог его долгих научных изысканий. При жизни он сознательно не публиковал трагедию (лишь отдельные части) – он запечатал рукопись в конверт и завещал его потомкам. Такое вот послание в будущее.
Многие вполне справедливо считают Гете немецким Леонардо да Винчи. Но да Винчи оставлял чертежи и наброски. Гете же оставил только «маяки». Такие боеголовки, которые еще надо разобрать и понять, как работает механизм. Я имею в виду механизм природы, человека и его мозга.
Сразу не разберешь, думаю, эту книгу надо перечитать".

Побег-7. Окончание

Tue, 06 Oct 2009 17:43:16 GMT

Первая часть здесь: http://arthoron.livejournal.com/98649.html . В конце каждой главки я поставил ссылку на следующую, так что можно прочитать все в один прием.

– Ребенка отдай – ты, палач! Отдавай добром – пожалеешь! Люди добрые, глядите, его били! Слушай ты, застеночная вошь: и из твоей спины вырежем ремень! Ничего для них святого нет, ябедники эльфийские! Бедный мальчик… Фаразон! Да поможет нам Фаразон!

Проползаешь денек-другой без света – и коронационное облачение можно в дерюжку превратить. А мои ссадины, кровоподтеки – ясное дело, яснее простецких глаз! Из меня сделали юного страдальца в лапах вражьих прислужников. Толпа… что с нее взять – толпа! Или все-таки кукловод-неведимка, который над толпой стоит? Говорящая комната на многое открыла глаза...

В обыкновенной жизни эти милые, можно даже сказать, деликатные люди: конторщики, торговцы, мастеровые – плоть от плоти столичного города, плоть от плоти нуменорской расы.

– Веролом, переметчик, трус поганый! Чаячьи крылышки на шлем нацепил, гляди! И забрало на нем не краснеет! Кровь восточанская!

Гвардеец замедлил шаг – когда бы не перчатка, я увидал бы, как побелели костяшки его пальцев. Рука его облегла рукоять, моя – внезапно освободилась. Пять прыжков и смешная решетка – и окажусь я на воле.

…но хочу ли я – навстречу этой толпе – туда, где безумье бродит по головам?

Что-то непоправимое прожужжало над головами, сбивая с ног моего тюремщика.

– Яблочко! – деловито отметил чей-то голос – точно в канцелярской книге поставил галочку. За оградой все заволновалось, и шапки полетели ввысь. Ловко, ловко!

Щит был отброшен, поверженный великан несколько раз подскочил на месте, потом изогнулся столбнячной дугой, стал извиваться всем телом и вдруг вырвал из живота огромное, словно дротик, древко с пепельным оперением. Между булыжниками по нитевидным щелям расползалась мутно-красная жижа. Железный панцирь нашим лукам не помеха...

Кто ни таил отчаянной надежды, что небо одеревенеет, что с бутафорского фасада облезет краска, что вся сцена, ломясь от безголовых декораций, провалится в тартарары? Но мы не во сне.

Низшему человеку хватило бы одной стрелы. Не то наш народ: двужильные люди и чудотворцы-врачи.

Добить! Невидимый стрелок под крышей, напрягая все тело, снова согнул смертоносную дугу – и дал промах. Мишенью был не соломенный тюфяк, а человек, извивающийся от боли. Но я знал: в третий раз мастер не промахнется…

Мой выбор был тяжел и страшен – и предельно прост. Что-то объяснять распаленной толпе – так же глупо, как разговаривать с термитником; слово звенит вхолостую там, где правит бал булат. Я не был знаком с обреченным. Я даже не знал его по имени. Однако у горемыки-беглеца оставался только один способ сберечь чужую жизнь…

Я лег и закрыл раненого собою. Толпа безмолвствовала, проглотив подступившую к языкам брань.

– Мальчишка… – проскрежетал полутруп, – пшел вон… Погибнем оба!

Что нас бросает на рожон? Какая нелепая пружина нас заставляет летать наперекор смертельному страху? Я не мог знать, просто делал так, как будто иной, сокровенный человек правит моим телом – ватным, легкой дрожью трясущимся телом.

Я не хотел бы из этого – вполне естественного – поступка делать подвиг. И все-таки здесь была явная неувязка. Теперь могу себе представить, как восторженный мальчик, мечтавший о мирах, за четверть часа оборачивается хорьком и пройдохой. Но чтобы тот самый хорек добровольно полез в крысоловку, зная, куда ползет, – такое себе представить значительно сложнее.

Было обидно и горько чувствовать у себя на груди черный взгляд и отсчитывать свинцовой рекой текущие мгновенья. Непременно выстрелит… Не посмеет! Но я не знаю предела их подлости… Сейчас все решится.

Раз двадцать я попрощался с белым светом. Враг не стрелял.

Из флигеля выбежали трое с ростовыми щитами.

– Живы, нет?! Чего стал, как верстовой столб? Волоки его за ноги, до двери! Мы щит к щиту прикроем!

Никого не слушая, я взвалил на плечи многопудовую ношу и, пошатываясь, потрусил к воротам. По счастью, бежать было шагов тридцать.

– Как, и Ворондиля... тоже?

– Мальчик не ранен, господин Малвегиль! Просто надорвался.

Приподнимаю помутившуюся голову:

– Его ведь вылечат, правда?

Я возвратился в давешний покой с бледной лепниной и серо-голубыми стенами. Лавочники потолковали на площади и разошлись. Камни во дворике до утра отскоблили. Где-то, задыхаясь в бинтах, схватился со смертью мне незнакомый человек.

В палату занесли три стопки пухлых книг, и, набрав воздуха, я нырнул в чернильную премудрость. Доктор Малвегиль был так добр, что пару раз заглядывал ко мне, освобождаясь от служебных дел. Мы долго спорили, но ни на чем не сошлись. Меня выпустили через несколько дней, как только родные вернулись в Город и смогли за меня поручиться.

Принц Фаразон сочетался браком с наследницей престола и захватил скипетр. Ход всадника! Междоусобной войны удалось избежать, хотя по дворам постреливали и в подворотнях позванивали клинки. Старого короля отнесли в усыпальницу. Что еще?

Столько лет прошло, а я все чаще оживляю в памяти тот бестолковый побег и летний вечер, когда мне довелось узнать, что от низости до мишурной славы – один шаг. При этом я не был ни подлецом, ни паладином...

А был я скверным, невоспитанным мальчишкой: не уживался со сверстниками, старшим дерзил, не умел обуздать язык и собственные страсти, зато чужое неосторожное слово принимал как пощечину. Однако самой жестокой обидой я почитал несправедливость и унижение слабых.

Отец и дед учили меня Знанию эльдар и Закону дунедайн; память моя была превосходна, лень – чудовищна. Языки, баллады и предания запоминались сами собой – усердия не хватило изучить право. А душа лежала к состязаниям и военному мастерству. Бойцом я казался скорее горячим, нежели искусным, и когда мне исполнилось пятнадцать, Баранор (дед) поручился, что настоящим воином мне не стать – нет должной выдержки.

– Кто знает? – промолвил Нардубэль, дядя по матери, командир щитоносцев и замечательной души человек.

Его слова дорогого стоили. Месяцы и годы я работаю щитом, упорно изучаю законы, пытаясь обуздать неподатливую природу…

Дни старого Тар-Палантира уже были сочтены, и со смертью старого Короля каждый ждал больших перемен в государстве. Враги Верных поднимали головы повсюду.

Зимним вечером, за несколько месяцев до Побега, я сидел у чужого очага в окружении сверстников; некая дева в полный голос начала злословить, поминая мою нечистую кровь. Я вскочил с места и вдруг понял, что руки не удержать! Тогда я выхватил из очага раскаленные угли и стиснул в больной руке – кулак от боли разжался, и постыдная, скотская ярость меня оставила.

А ведь я был в нее влюблен – влюблен нелепо и безответно, влюблен до зубовного скрежета, до предательского дрожания век, до электрической дуги по позвоночнику. И когда наступил день моего позора – в первый и последний раз рука поднималась на женщину – я начал избегать встреч. Чувствуя этот взгляд, мне хотелось истаять на месте, забраться в колодезное ведро, превратиться в шматок небытия. Скороспелая страсть терзала меня жестоко, но не долго. Потом все омертвело, как ядовитый василек, обезглавленный прошедшим мимо плугом.

Как мог я знать в такие лета, что самый красивый подарок женщине – наша странность? Была ли права судьба, разбив ту форму, в которой я был отлит – я таков, каким стал. И лучше себя перековать, чем ретушировать, похваляясь чужой одеждой. Ибо неверно говорят: «и времена, и порода человеческая – всегда остаются прежними». Случаются необыкновенные превращения.

Рождение Европы: от первых динозавров до наших дней

Sun, 27 Sep 2009 13:42:16 GMT

Поздний триас. 200-220 миллионов лет назад.
Физическая карта Средиземноморья - или карта того, что станет потом Средиземноморьем. А пока это кусок единственного в мире материка - Пангеи.

Ранний мел. Более 100 миллионов лет назад. Пангея давно распалась. Появляются первые цветковые растения. На суше господствуют динозавры.

Так выглядело Средиземноморье, когда вымерли динозавры. 65 миллионов лет назад.
Будущая Европа представляет собой архипелаг в море Тетис.

Эоцен. Появляется что-то похожее на континент. Тетис сжимается. Сталкиваются платформы. Рождается Альпийская система, Балканы, Пиринеи...

Конец олигоцена, начало миоцена (23 миллиона лет назад). Африка вот-вот соприкоснется с Евразией, что приведет к серии миграций и вымираний. Большинство африканских млекопитающих постепенно будут вытеснены заморскими зверями. Отряд даманов сейчас насчитывает всего 4 вида, а в миоцене эти животные составляли львиную долю всей африканской фауны.

Поздний миоцен. Всего несколько миллионов лет назад! Очертания мира все уже не сильно отличаются от современных... Но, например, ни Эгейского моря, ни Черноморских проливов еще нет.
В Восточной Африке уже появились первые гоминиды...

Карты с сайта "Палеогеография" http://jan.ucc.nau.edu/~rcb7/RCB.html

Другая

Fri, 25 Sep 2009 19:30:12 GMT

Давно я не постил своих квенийских стихов!

И это снова перевод.

Exa Wende

Entuluvalye nin súrínen húmenen
Ter Ilweranta minna irmin-Yantamen;
Mályatse elda-míri – un-
dómenna mentuvalyes...

Mittanyal ni ter ondolóme almienna,
Tíralyen oiale, ná aire melme-lenya,
Mi ambar canuvanta ve amau-
rea súlilya…

A Tári mélina! Ve calar elya quetta!
Aselye quetin, imbe met – Entardo-metta,
Asinye nálye oi
Mi naire lírelmaiva…

Entuluvalye nin súrínen húmenen
Ter Ilweranta minna irmin-Yantamen;
Mályatse elda-míri – un-
dómenna mentuvalyes...

Другая

Она придет ко мне по тысяче ветров,
Пройдя по радуге над городом мостов;
Алмазы звезд в ее руках -
Она их бросит в полночь...

Она ведет меня сквозь каменные тени,
Она хранит меня, любовь ее священна,
В чугунном мире вашем, как рассвет
Ее дыханье...

Как я люблю ее; слова ее - как свечи;
Я говорю с ней, но всегда меж нами вечность,
Она всегда со мной
В печали наших песен...

Она придет ко мне по тысяче ветров,
Пройдя по радуге над городом мостов;
Алмазы звезд в ее руках -
Она их бросит в полночь...

Борис Гребенщиков.

Из раннего альбома "Притчи графа Диффузора" (1974).

Не правда ли, автор писал про Варду, сам не зная об этом?

Оригинал у меня оставил двойственное впечатление. Можно простить нарочитую небрежность ("алмазы звезд, ветров-мостов"): все равно талантливо написано! Песня прекрасна, хотя автор-исполнитель ее слегка... подпортил: чего стоит хотя бы этот варварский инструмент под занавес? Мне кажется, если кто-нибудь из наших станет это петь, все-равно придется петь немного по-иному. Однако игра стоит свеч.

Здесь можно послушать, как Гребенщиков поет про Владычицу Варду ("Другая"): http://www.mp3real.ru/a/#/mp3/akvarium/pritchi_grafa_diffuzora/

Комментарий к квенийскому переводу

У меня везде изменены местоимения оригинала: с третьего на второе лицо (точнее уважительная форма единственного числа, -lye).

Exa Wende
Иная Дева

Entuluvalye nin súrínen húmenen
Ты вернешься для меня тысячью ветров

Entul- снова приходить. Nin – дательный падеж «мне» там, где можно было ожидать входно-местного падежа «ко мне» (ninna). Дательный падеж здесь говорит о личном характере встречи: «вернешься для меня». Súrínen húmenen «тысяча ветров» в инструментальном падеже, то есть «путем, при помощи тысячи ветров». Имя числительное в квенья занимает место после существительного, оба имени могут получить в одной связке падежные окончания (VT49:45). Во множественном числе инструментального падежа súrínen появился долгий гласный í, поскольку два кратких i (основа suri- + inen) должны дать один долгий. Слово húme «тысяча» – раннее, более поздних не засвидетельствовано.

Ter Ilweranta minna irmin-Yantamen;
Через радугу в мир людей, к Мосту

Minna «в, вовнутрь», входно-местная форма предлога mi, «в, внутри». Irmin – раннее: «ойкумена, мир населенный людьми». Yantamen – мое образование: yenta «мост» + men «1) путь, дорога; 2) место». То есть «Место мостов» или «Путь-мост». В оригинале автор, видимо, имел в виду вполне конкретный город…

Mályatse elda-míri – un-
dómenna nna mentuvalyes...
В твоих руках звезд алмазы – ты их пошлешь в (вечерний) сумрак

Mályatse – форма местного падежа в двойственном числе. Elda – первоначальное значение «звездный» было вытеснено словом «эльф», так что elda-míri скорее можно прочитать как «эльфийские алмазы». Un-dómenna перенос на другую строку, которого в оригинале не было. Undóme – вечерние сумерки (в отличие от утренних, tindóme).

Mittanyal ni ter ondolóme almienna,
Ты ведешь меня сквозь каменную тень к блаженству

Ondolóme – «каменные сумерки, каменная темень» - слово мной образовано (ondo камень, в том числе «камень как материал», lóme «сумерки, ночь»). Almie – счастье, блаженство, благословение.

Tíralyen oiale, ná aire melme-lenya,
Ты всегда меня хранишь, да будет свята любовь твоя

Tír- не только «смотреть», но и «хранить». Глагол-связка ná в начале предложения образует повелительное наклонение: «пусть будет». Lenya – «твой», форма притяжательного местоимения, ставится после существительного. Альтернативная для melme-lenya форма – melmelya.

Mi ambar canuvanta ve amau-
rea súlilya…
В свинцовом мире их – как рассвет твое дыханье.

Слово ambar, как известно, имеет два значения: 1) «мир, земля, ойкумена», 2) «рок судьба». Мы здесь использовали эту двусмысленность. Canuva – «свинцовый» (раннее, единственно-известное слово), притяжательное окончание –nta мы прибавили именно к прилагательному – стилистический прием – чтобы передать оригинальное «в чугунном мире вашем». Amaurea «заря, утро» (архаично-поэтическое слово). Súle (súli-) дыхание, дуновение; дух: проявление могущества и воли великих валар. Об этом см. интересный пассаж у Толкина (PE17:124), где дыхание валы = проявление воли, дуновение.
Гребенщиков попал в точку!

A Tári mélina! Ve calar elya quetta!
О возлюбленная королева! Подобно светильнику слово твое!

Mélina страдательное причастие глагола mel- «любимый». Elya «твой» – гипотетическое эмфатическое притяжательное местоимение.

Aselye quetin, imbe met – Entardo-metta,
Я говорю с тобой, (но) между нами – конец земель,

Aselye «с тобой» (as+elye), «Средиземье, Те Земли, Внешние Земли» (со стороны Амана).

Asinye nálye oi
Mi naire lírelmaiva…
Ты всегда со мной в плаче наших песен.

Asinye «со мной», nálye «ты есть». Naire «плач, жалобная песнь». Lírelmaiva «наших песен» – форма притяжательного падежа, множественное число. Притяжательное окончание «наш» –lma – «множественное исключительное»: «наш, но не ваш /твой».

Изобретая Америку: карты конца XV-начала XVI веков

Wed, 23 Sep 2009 17:24:17 GMT

На океанских просторах. Paolo Toscanelli, 1474

Казалось, до Индии и Китая рукой подать. Ошибочные представления о размерах Земли дали фантастический шанс Колумбу... и очень дорого обошлись морякам Магеллана.

Глобус Мартина Бехайма - вершина доколумбовой географии. Создан в год открытия Америки.

Хуан де ла Коса. Карта мира (1500), ориентирована на Запад. Америка выделена темно-зеленым.

Создатель карты поучаствовал в открытии Америки, был капитаном Санта-Марии, флагмана Колумба. Он же был лоцманом у Америго Веспуччи (1499 г), впервые исследовав береговую линию Южной Америки. Вернувшись из плавания, Хуан де ла Коса и составил эту карту. К тому времени мореплаватели начали подозревать, что Колумб открыл что-то не то.

Планисфера Кантино (1502).

А вот с этим изображением связана шпионская история. Планисфера была создана португальцами, в ней отразились и плавания Васко да Гамы, и недавняя находка Кабрала, который в 1500 г. на пути в Индию случайно открыл Бразилию. Но португальцы хранили в секрете новые знания! Путем подкупа копию планисферы удалось раздобыть Альберто Кантино, шпиону герцога Феррарского Эрколе I д’Эсте. Так тайное становится явным: скоро карта стала известна всей Европе!

Universalis Cosmographia, карта Вальдзеемюллера (1507).

С легкой руки немецкого картографа Америка стала называться Америкой - в честь Америго Веспуччи, письма которого приобрели общеевропейскую популярность. Впервые название нового континента появлеятся именно на этой карте.
Теперь у Нового Света появляются и западные берега, хотя до 1513 года ни один из конкистадоров Тихого океана не видел.

Johannes Ruysch, 1508. Карта мира.

Отважные мореплаватели разрушали уютный старый мир. Все стало зыбким!
На этой карте Южная Америка - самостоятельный материк, а Северная Америка, Ньюфаундленд и Гренландия - восточная оконечность Азии.
Чтобы как-то объяснить новые данные, картографам приходилось прибегать к самым необычным гипотезам. Например, по мнению этого картографа, Япония (Sipangu в сочинениях Марко Поло) и Куба (Spagnola или Эспаньола) - один и тот же остров! То есть Колумб открыл Японию...
Было ясно, что Колумб нашел не то. Как достигнуть Индии, плывя на запад?

Атлантика на турецкой карте Пири Рейса (1513)

Да, в Османской империи тоже интересовались новейшими открытиями. Здесь учтены португальские исследования Бразилии. На этой карте Америка смыкается с легендарной Южной Землей. Я бы назвал эту карту "Ночной кашмар Магеллана".

Постепенно на европейских картах Америка приобретает "права гражданства" как особый материк... Географы рисовали западный берег Америки, хотя эти берега еще предстояло открыть.

Вот Америка и Восточная Азия на карте Глареануса (1510)

Stobnicza (1512) Новый Свет и Восточная Азия

Вот такая красивая карта мира была нарисована во времена Магеллана (Пьетро Коппо, 1520)

Ну что? В следующий раз рассказать об эпохе Ортелия и Меркатора?

Побег-6

Wed, 23 Sep 2009 06:15:52 GMT

Я плохо помню все эти долгие мытарства: казалось, кто-то другой шарит по Лабиринту. Темнота открывала путнику тысячи оттенков: в запахе, в осязании, в чуть слышном шорохе. И по таинственным жилам под толщей дикого камня струилась жизнь...

Лабиринт не так страшен, как живописует его городская легенда. Я не оледенел в Студенистом Тумане, не попадался на глаза Красному Человеку, и даже в шахту не свалился.

Ну, измазался в оливковом масле от сандалий до кончиков волос. Разжевывал зерна жадными горстями, зачем-то разбил амфору и умылся ароматным вином, нашел другую – упился до зеленых червей: обыкновенной воды в погребах не сыскать.

Не знаю, как долго пришлось мне плутать впотьмах – лишь разгоревшаяся жажда была мерой моего времени в этом замкнутом мирке. Какая лютая тоска овладевала глупым мальчишкой! Я бы руку дал грязному вастаку – не за свечной огарок, но ради человеческого слова! Однако лабиринты были пусты. Ни тупиков, ни запертых дверей. И, кажется, я долго-долго ходил по кругу, пока не нащупал ступени – наверх!

А наверху полыхнули желтые глаза! Огонек юркнул и пропал. Ряд ступеней скоро оборвался, и слепая рука нащупала створки ворот впереди. Молниеносный страх, точно тупая игла, угодившая под ноготь… но тут я открыл, что чернота – неоспоримая, гладкая и всепогодная, как гробовая крышка, – дала трещину. В темноте появились оттенки. Ворота на засов не запирались, из неширокой щели сквозило что-то неопределенное, как будто эбеновую черноту по капельке разбавили водой… Ах, вот куда кошка проскользнула!

Налег на бронзовую махину, створки раскрылись неожиданно легко. Слепо ступал, спотыкаясь на ровном полу, и ликование изливалось из моей груди – но дыхание вмиг перехватило, и я не сумел нарушить многовековую тишину. Там, впереди, заставляя голову склониться, таилась Сила: ступал, содрогаясь от звука своих нечистых сандалий.

Неизведанный зал за поворотом. Занимались смутные отблески, словно в ночи беззвездной гаснущие угли – новогодним костром мне хлестнул по глазам их полумертвый чахоточный свет. По сторонам проступили многоколонные тени и взяли меня в кольцо – казалось, будто мы вместе шагаем. Слышал, как стучат собственные зубы… Золотом на хладном горизонте полыхнул занавес – и ближе, ближе! Пред пологом я воровато оглянулся через плечо – лес темных статуй излучал безграничное презрение, и стыд обжигал мне пятки. Я был здесь так нелепо-неуместен! Точно котенок в мышеловке. Страшно вперед шагнуть и уже невозможно – назад.

Я ошалел от горячего ужаса и, окуная сальную голову в реку золотой парчи, – вся одежда давно обратилась в замасленное отрепье – раздвинул драгоценный занавес. Чудовищная сила подогнула колени.

Шлемовидный свод весь пламенел тысячеликой мозаикой, над капителями нависли источающие нестерпимый свет шары, в малахитовой листве таились странные создания... Но не было места людям в царственном покое. Слепы аметистовые глаза чудо-птиц. За тридесять веков яшмовый пол не был затерт: не для глазастой толпы эта тягучая, траурная роскошь, златое шитье, слоновая кость необъятного ложа. Усыпанный черным жемчугом полог чуть приоткрыт: белые волосы, кожа блестящая. Приторный, в поры и вены проникающий запах бальзама.

Мертвая рука сжимала скипетр королевства Нуменор.

Четвертый месяц тело Короля лежит в Печальном Чертоге. И пока не разделят власть ненасытные наследники, позавчерашнему властелину – ждать погребения. Забытый король. Добрый и странный король, не умевший овладеть умами подданных. Как бы ни поделили его наследство, прежнему Острову не бывать.

«Кто возьмет верх в застарелой тяжбе? – думал я. – Сила на стороне Людей Принца, однако моя сторона – это Верные. За Верными стоит древнее Право. Так! Но Правда – на чьей стороне?

Ужели на оловянном плацу, в лагере золоченых личин и луженых глоток, в кругу мудрецов, кичащихся широтой своих взглядов и гибкостью правил (дай волю, затопят огневые машины холопской кожей и мясом)? Или, может быть, у гнилозубых бальзамировщиков, трясущихся над собственной мертвечинкой? Они-то режут мне крылья, они-то придушить хотят все неожиданное, яркое, живое – что порождают наши времена. Спи, о Король, в блаженной темноте своей – даже ты не сумел их бы рассудить!

Неоспоримы права наследницы! Но ведь не только люди бьются за резной престол. Сражаются также идеи. Идеи, чуждые мне. Идеи непримиримые, но в чем-то отвратительно схожие. Обе взросли на одном поле или, если угодно, в одном склепе. Ибо один Государь на Острове властвует безраздельно, овладев сердцами, имя ему – страх перед смертью. Одни мечтают, вопреки Запрету, увидеть Валинор, другие – из наилучших побуждений – веками хранят мертвую букву и мертвую плоть. Но всеми движет один страх».

Так думал я в этот далекий летний день. И если бы я знал, какие страшные события ожидают мой Остров впереди, я бы не стал смотреть на схватку свысока. Но я был юн и судил по своему скромному опыту, наивно полагая, что могу поглядеть извне на людские споры. Какие-то основания, пожалуй, были – ведь недавно я стоял на грани небытия и этой грани не заметил.

Но я понял: ничего нет страшнее, чем страх. Казалось бы – такая жалкая, такая очевидная тавтология! Из тех презренных избитых истин, которых не замечают в упор. Из истин, о которых люди упрямо спотыкаются и разбивают головы…

Ничего нет страшнее, чем страх смерти.

Я ощутил вдруг всю неслыханность своего вторжения в Чертог. Мысли остановились, и ноги понесли прочь – обратно, в гиблые туннели! Не добежав до парчового занавеса, споткнулся на невысокой ступеньке и, вскрикнув, распластался на гладком полу.

– Эй, кто таков?

Стража была изумлена и растерялась не менее моего.

– Откуда тебя занесло… чудо? – офицер на меня глядел, как белошвейка на платяную вошь, впрочем, сейчас же собрался и заговорил церемонно. – Нарушитель королевского покоя сурового наказания достоин!

– Люди, помогите, умираю, пить хочу! Меня зовут Ворондиль… от благородных родителей… Я убежал из сумасшедшего дома и заблудился в Лабиринте…

Еще четверть часа – и насмешливый страж выпроваживал меня во двор. Солнце закатывалось за раскаленную громаду Менельтармы, тополиным пухом носились по ветру дымные седины облаков, и в воздухе витал тополиный пух. Я хохотал от изумления, что очень забавляло моего спутника. Его-то не замуровывали в бассейнах под землей, не засасывали в медные трубы, не удушали разноцветными щупальцами…

Хм… идея! Сейчас расскажу друзьям: знаю, под каким соусом это подать. Не механизмы поднимают старый лифт… а кто бы вы думали? Водяной дракон! Это его триста лет назад ловила вся эскадра Фалассира. Но и дракону кушать надо, а с едой теперь перебои… В общем, зашла в Лабиринт служаночка … сама виновата. Столько от нее было визгу – караул у ворот побросал оружие... А, сами слышали? Пробрало? Так слушайте дальше! Девица была спасена. Я ткнул зверюге факелом в глаз и выволок горничную за ноги из жадной пасти, а дракона загнал в канализационную трубу. Он издох.

Как? Не завираться? Фу, какие вы зануды, и пошутить нельзя… Но в каждой шутке есть доля правды. Только т-с-с! На драконе лифт работал. Хороший был лифт… Никому, никому не рассказывайте, не то мне влетит! Договорились? Никому!!! Ни слова.

– Придется вас провести по внешнему двору, хотя за оградой, – блестящий рыцарь чуть качнул крылатом шлемом, – мне не нравится толпа. Однако по галереям до Северо-западных ворот идти неудобно и долго.

Дело принимало сомнительный оборот: кажется, гвардеец вознамерился меня куда-то препроводить, а не выпроводить.

– Постойте, мне же домой, мне не во дворец! Кто меня в такой одежке…

– Вы же сами сказали, что сбежали из Дома-без-дверей! – пожал плечами мой спутник. – Туда-то мы и отправимся!

– Постойте… Мне… не туда! Я мог и пошутить, не подумали?

– То-то я смотрю: какое удачное место для шуток! А на Менельтарме – не пробовали? – насмешливый гвардеец, больно сжимая руку, повлек меня во двор. – Что вы так задрожали, Ворондиль? Боитесь, господин Малвегиль изобличит лгунишку и с позором отправит домой?

За витой решеткой – у дворца не было своих стен – все гомонила толпа, злая и голосистая, как комариная туча.

Можно ли себе представить столь нелепую историю? Обманывать и убегать, раскрывать заговоры и тайны подземелий, извериться и не сдаваться, биться лбом в незапертую дверь, тонуть и бредить, ощупью найти выход из Лабиринта, увидеть Короля и спастись – лишь для того, чтобы вернуться к своей тюрьме? Печальный круг завершился, и все мое путешествие оборачивалось пустой и бессмысленной шуткой. Ужели все пережитое оказалось тленом?

Невнятный ропот толпы разрастался и близился, и вот мне показалось, что подошли мы к гремящему водопаду, и брызги уже плещут в лицо, и стоит вытянуть руку – достанешь до холодной радуги.

Окончание: http://arthoron.livejournal.com/101998.html

Побег-5

Sat, 19 Sep 2009 12:57:39 GMT

Водоем снова наполнился до краев, и только капли падали однозвучно, сводя меня с ума. Не помню точно, что я кричал, скребясь в железный щит – так или иначе, благородному человеку это не делало чести. Есть в жизни место для неожиданных метаморфоз: вражеский лазутчик, только что страшивший меня до беспамятства, превратился в последнюю надежду… Услышит ли? Поймет ли, что не с окраины города, а из-за соседней стены летит истошное «помогите именем Фаразона»? Поймет ли, что замурован сам, и Главного Зала больше нет? Сумеет ли призвать на помощь? Поднимет ли эту ужасную плиту – есть ли в Говорящей Комнате рычаги, знает ли соглядатай в них толк? И что за механизм рушит на голову потолок – гидравлический пресс или… гидравлический лифт?

Стукнул себя кулаком по лбу и чуть не свалился обратно в бассейн. Ну, конечно! Странный зал без потолка должен быть шахтой гидравлического лифта из Южной Башни – старейшего, нелепейшего лифта на Острове! Памятник истории… Здесь инженер, мастера и подмастерья проверяют и чинят громоздкие древние механизмы, а если хотят вызвать лифт, жмут семипалую лапу-рычаг. Окажись я под козырьком, у рычагов и колес, дверь бы остановилась у самого моего носа – оставалось проникнуть в гондолу, сообразить, как с ней управиться, и, наконец, перенестись на верхние ярусы дворца, как поднимают драгоценное зеркало или тяжелый шкап. Мало кто в Нуменоре знал, что такое лифт, и совсем уж немногим приходилось на нем кататься. Надо сказать, подъемники в те времена были так неудобны, что употреблялись обыкновенно лишь для первозки тяжестей. Когда еще грузчики или разнорабочие на верхних этажах налягут на большой рычаг, вызволяя меня из заточения? Сутки? Час? Четверть часа?

Забурлила вода у ног – утробные, жутковатые звуки вдруг напомнили о Страже – о герое детских страшилок, который глотает мальчишек и девчонок, купающихся в подземном озере. Толчок за спиной – лифт тронулся. А я не удержался и полетел в воду.

«Я вынырну, вынырну, я непременно вынырну!» Бороться – и не уступать, когда окончится воздух. Барахтаться в ледяной воде без смысла и награды впереди, пусть ты – слепой червяк, слепою силой закинутый в большую клоаку. И все-таки течение необоримо... Меня затягивало в сточную трубу – конец моего плавания был не за морями.

…Тупой металлический штырь уколол под ребра. Выбиваясь из сил, я нашарил в воде тонкий прут и в него вцепился – вцепился руками умирающего ростовщика, такие лапища из каменной груши выжмут сок... В голове шипел прибой – накатывала холодная волна; лоснились тусклым серебром, размахивая в такт павлиньими хвостами, вальяжные лещи с глазами-блюдцами; поодаль маячили студенистые медузы с веселыми огоньками на кончиках щупалец. Среди щупалец воровато сновали чернильные кораблики без мачт и ветрил... Вода схлынула и ушла в трубу почти вся. Долго я не умел надышаться, словно ламантин, выброшенный на берег. Мокрой простыней я повис на лестнице, уводящей вниз, ко дну, и ввысь – к спасению! На лестнице! Как возможно о ней забыть? Однако я был так взволнован и ослеплен…

Руки заработали без участия головы; кашляя и смеясь, я забирался все выше – прочь от гиблой воды, прочь от предательских шахт и говорящих комнат! Добравшись до потолка, откинул чугунную крышку, выкарабкался вон и без сил распростерся...

Темно было как в кротовой норе: я гадал, открыты ли глаза мои. Хорошо, что так холодно и мокро: стало быть, я не умер целиком, вместе со слухом и зрением. Поежился на сквозняке: снизу дуло. Не уложил на место крышку люка? Не провалиться бы, в темноте такой... Еще сильнее поежился: сколько кромешных туннелей ожидает меня впереди? Заплутать без лампады в Лабиринте, куда сам эконом без проводника не заглядывал?

Меж тем пробудилось обоняние – от невидимого люка повеяло чем-то сладким. Стало голодно. В поясном мешке нащупал куриную ногу. Скоро выяснилось, что вода в бассейне сообщила мясу тошнотворный привкус. Со звонким криком я зашвырнул недоеденное в «поганую лужу» и приготовился полезть назад. План созрел.

Вернусь; разыскав говорящую дверь, пробарабаню погромче, и бык будет взят за рога. Захваченный врасплох соглядатай перепугается сильнее меня, и я сразу назову цену. Даже отъявленному злодею легче пойти на подкуп, чем на мокренькое дело. Главное, поставить себя как взрослый человек – и я выберусь из Лабиринта свободным и богатым. Яблоневый сад и вишенки в цвету, именьице, распахнутые крылья… Мною овладела тягучая, сладостная лень! Но что это под боком мешается?

Приторно-сладкий ветерок из раскрытого люка потянул чуть сильнее. Глянул вниз – на тускло освещенной воде увидал круги. Там промелькнуло что-то студенистое. Прикусив язык, отползаю. Сторожкое, нестрашное шуршание весьма деликатного свойства – так бегают на цыпочках примерные дети, охраняя покой храпящей прабабушки. Этот шорох – уже на лестнице… Стало заметно светлее.

Сперва по краям люка проступила зеленая слизь, через мгновение – десяток проворных щупалец с веселыми огоньками-глазками, а вслед за ними, на толстой жилистой шее – рыжеватая голова-хозяйка с гармонично-красивыми, как по циркулю прочерченными чертами; ногти у гадины, словно у варварских женщин, были густо намазаны кровью. Мягкий свет источали ее круглые глаза с глуповатыми ресничками, изжелта-сладкая улыбка все растягивалась, становилась шире, шире и шире. Пахнуло густым, тошноватым бальзамом.

– Куда вы ползете?! – кричу. – Чего нужно вам?!

– К вам! К вам! К вам! – откликнулись серые стены.

Стало еще светлее. Рядом со мной лежала полуобглоданная ножка, да только не куриная…

С диким воплем я вскочил и забарабанил вслепую по чугунной крышке на каменном полу, наделал синяков и скоро пришел в себя. Тьма непроглядна, люк – закрыт: поднявшись по лестнице, я, наверное, положил тяжелую крышку на место и тотчас провалился в беспамятство. Могло же присниться такое! Вздрогнул от омерзения, вспоминая про гадкую курицу, и полез в поясной мешочек. Мешок развязан, ножки нет… Выходит, и трупный вкус я ощутил наяву?

Весь мир превратился в омерзительную смесь бреда с явью. Бежать! Бежать! Бежать!

Продолжение: http://arthoron.livejournal.com/101083.html

Побег-4

Sat, 19 Sep 2009 11:28:01 GMT

Дальше дороги нет: пробежал все ступени до последней площадки. Куда я попал? Приходил на ум Лабиринт – более страшное место, чем Дом-без-Дверей… и куда более веселое! Сколько невероятных историй о подземельях Дворца довелось мне услышать! Сколько из них могли оказаться правдой? Но если дверь заперта, весь Лабиринт передо мной – тупик. Попытать счастья наверху, в жилых покоях?

Но сверху неразборчивые крики: погоня? Поймают, если вернусь по следам! Дорога до лестницы одна, без развилок: куда ушел беглец, угадать нетрудно. Похоже, у загонщиков один вопрос – вверх или вниз?

Облизнул разбитую губу, присмотрелся к двери. Витой змеиный барельеф окаймлял расписную глазурь в духе позапрошлого столетия. Из пасти небольшого дракона выглядывал край зеленого платья, а из-под платья – пара ослепительных ножек; на мечтательной морде зверя один глаз был сощурен, зато другой под недреманным веком глядел волчьей ягодой. Чуть выше топорными ярко-алыми буквами выведено: «НЕ ВЛЕЗАЙ, УБЬЕТ».

То ли мастер допустил просчет, то ли он взял такую странную манеру смеяться, только картиночка на двери не страх вселяла, а разжигала любопытство. Художник был не маляр… как схвачено движение! Еще шевелятся ножки, еще можно спасти девицу…

Чувствовался забавный диссонанс между надписью и картиной: так мастер тонко подтрунил над заказчиком, весь его замысел обессмыслил и сделал нестрашной дверь. Нет, никогда не подружится шаловливая лира с дубьем и указкой в дурацких руках!

Мне примерещилось, как на многолюдный причал Роменны по мокрым сходням ступает тщедушный человечек с узелком в руках и бережно хранимой рекомендацией. Холоден плащ его, холоден завтрак, уныл попутчик и всякая лошадиная морда, и мелкий дождик накрапывает уныло. Человечек, меж тем, знаменит у себя на родине – и так жаждет завоевать Город! Понимает ли, как велико в наших краях поголовье завоевателей: всяк с узелком, с идейкой, с трафареткой-рекомендацией – в безвылазной, позорной нужде? И все-таки художник всех обскакал – исхлопотал место аж при высочайшем дворе! Там его быстро произвели в младшие подмастерья и забыли навсегда.

На стороне врага общественное мненье и братство мастеров, у него же – протекция и связи. Бедный малый! Изысканной лакейской насмешки не понимает он один. Даже прачка с поваренком подсмеивались – в тех случаях, конечно, когда узнавали в лицо… И кто мечтал расписать колонные залы, принужден размалевывать двери безлюдного подземелья! Не входи, убьет… Что должен почувствовать оскорбленный художник? Чем насолить хитрецу, закопавшему в землю чужие дары? «Моей насмешки не поймет он один! Я не маляр. Я не маляр, ты слышишь, придурок?!»

Я был неглупый юноша – я был не столь наивен, чтобы принять за правду написанное пером: если опасно, не надпись повесили бы – замок! Но если дверь запирается, зачем писать «не входи»? Кто-то определенно здесь ходит… и ручка запачкана чем-то липким... а здесь действительно заперто?

Быть может, я бы и совладал с грозным искушением… однако сверху, как нарастающая барабанная дробь, сыпались шаги! Накинув на лампу платок, я вцепился в семипалую дверную ручку – драконово рукопожатие… Ручка была устроена довольно странно, я уже отчаялся с ней совладать, как вдруг дверь заскользила и до половины вошла в стенную щель. Топот и крики приблизились, и я шагнул наудачу, с трудом за собой закрыв...

Скинул с лампы покров, осмотрелся. Комната оказалась невелика и почти пуста, и все же разглядеть ее высокий потолок у меня не хватало света. Вправо и влево, по серым сырым стенам – какие-то рычажки, шестерни, колеса; канаты свисали с невидимого потолка… вот и все. Мертвые рычаги – никаких вам дворцовых тайн. Ясно даже, зачем написали «убьет»: чтобы профан-белоручка не поломал машин. Машины только с виду двужильные – на деле они нежней, чем комнатные болонки. Должно быть, мастеровые здесь постоянно что-то чинят, и потому не запирается дверь.

То было кромешное разочарование: перед лицом унылой истины все легенды о сумрачном Подземье рушились в одночасье. Зато надпись сбила со следа погоню! Зато нестрашно было идти вперед!

Три проема темнели напротив... внимательно поглядев, я понял, что некуда идти… На левой двери висел чудовищной величины замок. Из средней арки, нагоняя дрему, доносился звон падающей воды: кап-кап-кап… Просунул руку с фонарем: весь зал оказался ледяным бассейном, и не было видно дна. Тонкие перегородки разбивали на четыре ячейки затопленный зал, близ одной мне даже примерещилась лестница… но, жертвуя фонарем, вымочить дорогую одежду было глупо. От третьей, окованной медью, двери долетало чье-то угрюмое бормотание, перемежаемое женским плачем. Вот он, единственный путь! Но разговор, я чувствовал, шел деликатный: пришлось ожидать у порога и кусать ногти.

Девичий голос приблизился и зазвенел совсем рядом с истошной силою, впечатывая меня в грязную стену спиной.

– Почему отдала, почему, отдала? Потому что ду-у-ура…

Иризэль, моя злосчастная горничная, плакала и смеялась.

Неприятно стало. Нет, я не встречи с обманутым человеком боялся. Мне ничего – ее засмеют и ославят, вышвырнут вон из палат; этого уже не исправит мое ни раскаяние, ни гаденькая, слабосильная, никому не нужная жалость! Я играл в глазки по расчету. Я обманул женщину: ни слова лжи не сказал, но все-таки обманул. Я понимал, что творю, но мне очень хотелось воли. Выходит, я лицемер и полуподлец?

И все-таки я не намерен извлекать выгоду из того, что натворил. Раскрыть бы глупое убежище, выступить навстречу – и будь, что будет. Дернул за ручку... дверь не пошевелилась, точно закоченевшая китовая туша.

Одно только удивляло: как Иризэль здесь очутилась? Я плохо представлял, где нахожусь – но уж точно не в Доме-без-Дверей!

А голоса менялись… когда трое-четверо краснобаев заспорили хором, да так, что ни одного слова разобрать не удалось, я впервые заподозрил неладное. Засим неприятный тенорок что-то промямлил об укреплении боевого духа, о выдаче шанцевого инструмента и о неизбежной, как звезда Эарендиля, победе законной королевы Тар-Мириэль. В ответ ему кругом все сотряслось от сотен и сотен кованых казенных сапог; гремели в лад древками о щиты, и я испугался, что сверху попадает штукатурка. И сотни голосов на один лад долбили одно и то же, одно и то же: «Фа-ра-зон! Фа-ра-зон! Фа-ра-зон! Фа-ра-зон!»

Тогда я не удержался и поглядел сквозь замочную скважину. Поглядел – и тут же яростно заморгал. Картина не менялась. В замочной скважине мне виделось звездное небо.

Отступил на три шага, но – не тут-то было – шалея от наглости, вновь прильнул к окованной двери.

«Это всего лишь магия… успокойся, это всего лишь магия… успокойся, пока тебе не причинили зла, успокойся»...

В околдованной комнате звучали голоса людей – голоса из десятков домов, из пригородов, с улиц и площадей Арменелоса.

Гремели фанфары. Призрак войны носился над столицей! Час-другой – и я разузнал больше гадостей о собственном народе, чем за семнадцать лет своей жизни, а ведь я не расслышал и пятой части того, что разобрал бы человек, сидящий внутри. Даже теперь рассказать противно.

Я не мог понять, отчего голоса, гремевшие как рог Арау, превращаются в невнятное бормотание, а то и вовсе сходят на нет. Когда речь звучала тише, огромная дверь вообще не пропускала членораздельных звуков. Попытался оживать в мутной памяти самые дикие россказни о подземельях Дворца – чего только ни измышляют у камелька для развлечения праздных людей. Но почему о Говорящей Комнате – ни слуха? Неужели они заметают следы так старательно?

Путь к отступлению один – назад, на лестницу. Дверь! Бронзовые извивы змеи, сливаясь в непонятное целое, свивались в подобный лабиринту орнамент; тусклый свет играл на блестящей чешуе, и мне показалось, будто чудовищно-ловкое тело вдруг заскользило, переливаясь и смеясь. Рука мастера… Только теперь мне бросились в глаза две неприметные замочные скважины! Лишь по чьей-то оплошности дверь осталась не запертой.

Кто, кто забыл запереть ее? Кто сидит сейчас в Говорящей Комнате? Все об интригах, о народном смятенье вещали голоса, о предстоящей войне – только иногда сквозь ужас и муть прорывались случайные разговоры. Спор о престолонаследии. С особым вниманием прослушивались сторонники принцессы, но и подковерную грызню своих же союзничков колдун не упускал из виду. Невольно я подглядел за соглядатаем… Комком в горле, огнем в пятках – опасность! Ускоряющая мысли опасность. Бежать! Куда?

Нет ручки у двери на лестницу, как же отвалить изнутри эту махину? Комната казалась капканом! Дерусь я неплохо – но побью ли взрослого мужчину? Не всякого побью. Одинок ли соглядатай? С собой ли у него оружие? Но как-то они покидают Комнату! Я заметался как стрелка компаса среди рычагов, шестерней и колес. Самый большой рычаг был отлит в виде семипалой лапы, точь-в-точь как наружная ручка – там, где дракон поедает белоногую девицу. Нашел! Нашел!

Силы в руках не хватало – тогда я всем телом повис на драконовой лапе. Рычаг поддался – дверь не поддалась! С легким скрипом завертелись колеса, и вся растревоженная махина пришла в движение. Из бассейна донеслось утробное бульканье, стенания, хрипы. Я подбежал к зияющей арке: вода бурлила и убывала на глазах. Сквозняк непонятно откуда, гудение и свист на разные лады, будто за стеною расстроенный орган под рукой у раззадоренной гориллы. «Они услышат – я пропал!»

Оглядываясь на медную дверь, я краем глаза увидал потолок, такой близкий – потолок быстро опускался, грозясь придавить насмерть.
Не помню, как я очутился в ледяном бассейне – вода по грудь, где-то на дне моя лампа, непроглядный мрак – повсюду. Теперь вода быстро прибывала, пришлось пуститься вплавь. «Я же утону! Я получаса не продержусь в холодрыге такой»…

Когда удалось запрыгнуть наверх, я подтянулся и оседлал переборку, ощупью прополз до входной арки, высунул на вершок ладонь. Огромный металлический щит или окованная железом плита отрезала выход в Главный Зал; между плитой и полом остался небольшой, в полфута, зазор. Миг помедлив, лежал бы я там, как мягкий фарш на сковородке.

Однако я чудовищно удачливый человек – меня всего лишь заживо замуровало в подземном озере.

Продолжение: http://arthoron.livejournal.com/100757.html

Русская народная сказка - наукообразным языком

Fri, 18 Sep 2009 18:26:33 GMT

Говорят, баян. Но я раньше этого не видел.

Функционировали себе Старик со Старухой - субъекты интенсивной пауперизации. Такой интенсивной, что однажды реквизировал Старик самый экстремальный минимум Муки - ультимативный фактор старческой экзистенции.

Из нее сфабриковали они со Старухой - Колобка - сферу их гастрономических интересов. Но когда его экспонировали на Окно - локализованный натуральный рефрижератор, - Колобок моментально диссоциировал.

Курсирует себе Колобок акселеративно, а в оппозиции к нему - Заяц - минимальный индивидуум неурбанизированных территорий.

- Куда курсируешь? - апеллирует Заяц.

А Колобок на это и реагирует: "Я реквизирован как таковой из экстремального минимума Муки и сфабрикован как сфера гастрономических интересов. Я от Деда диссоциировал, и от Бабы диссоциировал, и от тебя - Зайца - регрессирую.

Дальше курсирует Колобок.
Тут в оппозиции к нему Серенький Волчок - ординарный индивидуум неурбанизированных территорий: "Куда курс держишь?" А Колобок на это и реагирует: "я реквизирован как таковой из экстремального минимума и сфабрикован как сфера гастрономических интересов. Я от Деда диссоциировал, я от Бабы диссоциировал, я от Зайца диссоциировал. А от тебя, Серенького Волчка, и подавно регрессирую".

Дальше курсирует Колобок.
А тут ему в оппозиции - Медведь - экстраординарный индивидуум неурбанизированных территорий.

- В какой тенденции курсируешь?

А Колобок реагирует в привычном модусе: "Я реквизирован как таковой из экстремального минимума и сфабрикован как сфера гастрономических интересов. Я от Деда диссоциировал, я от Бабы диссоциировал, я от Зайца диссоциировал, я от Волка диссоциировал, а от тебя - Медведя - и подавно регрессирую на максимальную дистанцию.

И курсирует себе дальше. Но тут такой инцидент и казус - в оппозиции к нему Лиса формируется. Неординарный абсорбент и аматор гастрономических Колобков.

- Куда же ты курсируешь, самый оптимальный из всех оптимальнейших Колобков?

А Колобок реагирует себе натурально: "Я реквизирован как таковой из экстремального минимума и, сфабрикованный как сфера гастрономических интересов, диссоциировал от Деда, Бабы, Зайца, Волка и Медведя. Идентично и от тебя - Лисы - регрессирую".

А Лиса ему и постулирует: "Дислоцируйся, оптимальнейший Колобок, в апроксимации, а то у меня аудиальные потенции не оптимальны.

Колобок дислоцировался в апроксимации и декламировал итеративно. А Лиса ему идентично постулирует:

"А дислоцируйся, оптимальнейший Колобок, в интимной апроксимации. А то ведь совсем не оптимальные у меня аудиальные потенции.

Колобок апроксимировался в интимной апроксимации, а Лиса - неординарный абсорбент и аматор гастрономических Колобков - его и абсорбировала, ликвидировав абсолютно без всяких фрагментарных реликвий.

© Махлин П.Я.

Via helwdis

Карты Позднего Средневековья

Thu, 17 Sep 2009 16:17:31 GMT

XIV-XV века - довольно странное время. Горизонты расширились, а старая картина мира никуда не делась. Почти двести лет совершенно традиционные "карты" Средневековья существовали бок о бок "портоланами" мореплавателей, на которых уже очень точно изображена береговая линия с портами. Очертания материков становились узнаваемыми. Новые карты тщательно оберегались от непосвященных - коммерческая тайна!

Даже во времена Колумба образованный европеец обыкновенно представлял себе Землю "по Птолемею":

Отпечатано в 1493 г. (Hartmann Schedel, Liber Chronicarum)

Еще "традиционные" карты

Pietro Vesconte, 1321

Andreas Walsperger, 1448

Giovanni Leardo, 1442

Аноним, начало XV века; на этом фрагменте - Север Азии и Россия. Карта ориентирована на юг.

Хроники из Сен-Дени, 1364-1372

Opicinus de Canistris (1335-1338)
Опять Европа флиртует с Африкой... Какой-то навязчивый мотив у этого картографа

Китай на карте Фра Мауро (1459)

Генуэзская карта, 1457

Аноним (1475-1500 гг) Нил и Евфрат по-прежнему вытекают из Рая... И это современник Васко да Гамы!

Однако:

Средиземноморье на знаменитом Каталанском портолане (1375 г!) Да, "дремучий XIV век"...

А это Индийский океан на той же карте. Эти края еще оставались для европейцев terra incognita...

К середине XV века появляются "гибриды" портолана с "традиционной" картой. Здесь отразились португальские открытия на черном континенте... Картограф попытался согласовать последние географические открытия с представлением о том, что все на Земле должно быть симметрично. В его фантазии "Южная Земля" стала зеркальным отражением Евразии, а Гвинейский залив - Средиземным морем далекого Юга. При этом настоящее Средиземноморье показано очень точно.

А вот это совсем оригинально: карта-календарь, Albertinus de Virga (ок. 1415)

И вот - мореплаватели выходят на новые горизонты! Карта Паоло Тосканелли (1474) - современная реконструкция.

Эти фантастические моря уже ждут своего Колумба...

P. S. Постараюсь сделать третью серию, про XVI век, если время и музы позволят.

Совок, который ОНИ потеряли

Tue, 15 Sep 2009 17:22:58 GMT

Пишет zina_korzina
«Мода на мозги» - зарисовка из жизни интеллигентов застойной эпохи
...Их интересы были многообразны и уникальны - от Упанишад до Агаты Кристи (которую читали, разумеется, в подлиннике). Интеллигенция 1970-х узнавала «своих» вовсе не по глазам, а по двум-трём брошенным фразам. Говорили словами-символами: Шагал, Шнитке, Таганка, «Иностранная литература», Андрей Рублёв, йога, «Мастер и Маргарита». Их мужчины предпочитали бороды, растянутые свитера и длинные шарфы. Их женщины «носили» умные лица. Разумеется, все они были диссидентами - одни совсем чуть-чуть, другие - на полную катушку...
Человек эпохи Застоя мог уйти в себя и закрыть дверь.
Советская Власть и общество в целом позволяли людям быть отрешёнными, умствовать, читать стихи, да и вообще не упираться. Более того - в какой-то мере происходило пестование этого сорта людей - они были полуофициальными героями эпохи. Полагаю, они в какой-то мере заняли долго пустовавшую нишу - нишу аристократов.
Дело именно в моде на мозги, в моде на аристократизм вкусов и умение отвлечённо мыслить.
Новое время всё перевернуло с ног на голову - работа, вернее - зарабатывание сделалось Абсолютом, трудоголизм - обязанностью. Созерцать стало некогда и, разумеется, немодно.

Дальше жгут комментарии напалмом:

Дуралеи - им бы надо быдо молится и (извините уж за мой френч) *** на советскую власть, которая позволяла им вести такую ненапряжную и безопасную жизнь...

Детский сад. Как будто в наши дни кто-то мешает "уйти в себя, быть отрешёнными, умствовать, читать стихи"! Ага, все мы такие трудоголики поголовно, что прочитать Кафку у нас времени нет. А вот трындеть ЖЖ - в рабочее время - время есть! Не случайно в эти часы во всей блогосфере большое оживление!
А столько умных, интеллигентных людей вокруг, из "внутренней эмиграции"! Теперь это нередко называют "эскапизмом"...

Ах, немодно? Ну, разберемся, что нас важнее - "мода" или все-таки "мозги"? Если первое - грош цена такой "интеллигентности".

Да, после перестройки эта мода прошла. Но при чем здесь советская власть? С давних пор образование было мощным "социальным лифтом"! Образование серьезно повышало социальный статус, и человек с дипломом становился "как бы аристократом". Это имело смысл и до революции, и в сталинскую эпоху, когда образованных людей было еще немного. Я думаю, высокий статус "застойной интеллигенции" есть любопытный реликт раннеиндустриального общества...

Убил плач по советской цензуре в комментариях:

"Качество прочитываемой ими литературы сильно упало. Советская-то власть им не давала читать всякую белиберду про НЛО, атлантиду, тибет, гороскопы, колдунов, секс и т.п.
Я это заметил по своей маме (она типичный представитель ...)и её окружению в начале 90х. В советское время на столике были Моруа, Экзюпери, Толстой, Фейхтвангер и всякое такое, а после наступления капитализма - эмануэль, маринина, донцова, мистическая литература и т.п. Вот так.."

или из другой дискуссии:

"Какое счастье, что у нас была цензура!
И я в детстве читала хорошую фантастику."

Как будто сейчас кто-то заставляет читать плохую фантастику! А если кто-то перестал читать хорошие книги из-за обилия "белиберды" в ассортименте... туда и дорога! Стало быть, и Толстого он читал "от безрыбья"? Если так, этим людям не нужна и Литература, а нужна Эмманюэль! Ну и пусть себе читают Эмманюэль! Взрослый, свободный человек сам решает, что ему читать.

Надо сказать, и в СССР издавали килотонны макулатуры! Это, конечно, такое убогое гуано, что с современной массовой культурой конкурировать не может. Это советское достижение.

Советскую эпоху трудно оценивать однозначно. Конечно, у этого режима масса весьма привлекательных сторон - спокойствие, стабильность, бесплатная медицина, социальная сфера...
Но ностальгировать и вздыхать именно по советской цензуре? Верить, что интеллигентные мозги можно "привить" казарменным методом? Чую здесь рабский душок... Это менталитет рабов.

PS. Но в целом журнал у zina_korzina вменяемый, интересный.

Побег-3

Mon, 14 Sep 2009 06:30:56 GMT

Скупо освещенный коридор был весь расписан водорослями и лупоглазыми рыбешками. Должно быть, подвальный этаж: в кабинете Управителя окна прорублены под самым потолком. Странные вкусы…

В боковом проходе маячил свет и человеческие тени, запахло жареным.

– Не сюда, не сюда, господин Ворондиль! – из-за спины долетел девический голосок.

– Мои приветствия, Ворондиль! – два представительных человека, поднимаясь из-за стола, улыбнулись как один; чувствовалась полувоенная выправка. – Вы еще наш постоялец? В таком случае – ошиблись дорогой.

Стол перегородил почти весь коридор. Вон он, выход! Надо полагать, подземный путь ведет к воротам дворцового флигеля. Дом-без-Дверей строился как благотворительное заведение принцессы Инзильбэт: он должен сообщаться с внешним миром через здания дворца…

– Хаввошее севодня жавкое! – промычал один из сторожей, прожевывая сочный кусок. – Грибочков нам, дева, тарелочку, плотвички тарелочку, курицу – три ноги, блюдечко огурцов и винца бы графинчик, девочка!

Чуть просветлело, я обернулся. Это невзрачная рыжеватая девчушка поднесла лампу.

– Сударыня, с кем имею удовольствие разговаривать?

– Иризэль, ваша горничная… – пискнул в ответ слегка обиженный голос. – Я ж вам представлена! Идемте, господин Ворондиль, дорогу посвечу! Я щас, я мигом – бойцы! Певцы, жрецы и заспанцы.

На последнем слове Иризэль перешла на торжественный шепот, дабы не услышали стражи.

Сперва я улыбнулся сверстнице-девчонке почти сочувственно – очень уж незатейливы простонародные шутки. Через мгновенье – подпольной мышью – пронеслась у меня веселая мысль, целый выводок резвых мыслей, мыслительный клубок!

И тогда мой долгий, настойчивый взгляд изобразил столь убийственную нежность, что девушка смешалась и припрятала сметливые глазки.

– Сударыня, и мне грибков тарелку. И поскорей – охрана подождет. А первым делом – заскочить в аптеку… к аптекарю. Мне очень, очень нужно! Это рецепт от Малвегиля…

– Вообще-то нам не положено из рук постояльцев принимать рецепты…

Мы поднялись на цокольный этаж. Пахло бельем, микстурою и скукой. Из общей залы доносился вой, стенания, всхлипы…

Как заговорил ямбом от волненья, так и не отвязывался от меня этот ямб, пока глупышка не расхохоталась, оскальзываясь на ровном полу. Засим – несколько плоских острот...

– Хоть один нескучный человек на всю лечебницу! – Иризель виновато кивнула в ту сторону, откуда долетал запах болезни. – Оне шутить не умеют. А если вы – взаправду исцелены? Тогда зачем вас держит Малвегиль? Он ведь умен…

Я сделал печальные, очень печальные и загадочные глаза.

Девчонка возвращалась рысцой, неся поднос полный яств; тарелка с грибами мгновенно переехала ко мне на стол… Молчал я вопросительно.

– Лекарство? Забрала. Но вам пока не отдам. Не разумею я ваших языков, но имена-то прочла! И представляете, рецепт выписали на того… Пламенного… баламута. А не на вас! – горничная подбоченилась и, выступая вперед, пальнула с неожиданной наглостью: – Где взяли, спрашиваю?!

Шаг, еще шаг… ее молниеносные глаза, ее предательский румянец сверкнули близко-близко. Приставил палец к губам, сотворил загадочное выражение…

– Честно? Только вы никому-никому не расскажете? Т-с-с… – я наклонился к розовому ушку и начал доверительным шепотом: – Стащил со стола у почтенного Малвегиля, пока ученый муж витийствовал. Угадай с трех раз, для каких особ – сонная трава?

– Неужель для Самого? – ахнула догадливая девчонка [между делом я перехватил кулек с вожделенным порошочком], – Какое чудовищное приключение!

– Ни слова больше. Проверьте, не следят ли за нами…

– Это невозможно, – заявила служанка и почему-то смутилась.

«Кто бы, деточка, сомневался, – тебя-то и подослали за мною смотреть!»

– Проверьте, не следят ли за вами! – промолвил я негромко, развязывая кулек.

– Ой…

Это было усвоено из урока Малвегиля – сеять проклятые сомнения! Пока Иризэль бегала до двери, я преспокойно пересыпал в графин порошок, щепотку-другую.

– Никого. Теперь меня точно выгонят, – улыбнулась девчонка, – назло папе. Слушай, а вам не боязно… самому?

– Мне ваш «Сам» как стене горох: я потомок владетельных лордов. Я молчу, молчите и вы! Договорились? Ну, ступайте по своим делам.

– Утащите у Самого вставную челюсть, – прыснула служаночка, – когда тот уснет.

И гордая как адмиральский корабль, поскакала с подносом на проходную. Только бы графина не опрокинула, попрыгунья!

Обождал немного и припустился по ее следам: открылась картина достойная кисти и красок давно ушедших мастеров. Богатыри похрапывали в такт, опустив головы в жирное жаркое; синенькое платьице без очевидной цели порхало вокруг, как над ручьем глазастая стрекоза; багрянцем играл недопитый графин в лучах неприкаянной лампы., Девочка с мрачной решимостью заступила дорогу, разглядев меня!

– Вы меня обманули!

– Произнес ли я хоть слово лжи, о прелестная леди? Вы обманули себя сами. Позвольте…

Поймал ее ручку и поцеловал, немедленно изъял лампу, убирая девицу с дороги, – и, оборачиваясь, помахал ей куриной ножкой из блюда:

– Прощайте, Иризэль!

– Карау-у-ул!

От ее истошного визга что-то тяжелое выронил гвардеец у врат дворцового флигеля. Внешняя стража, должно быть, вся переполошилась – клинки наголо… а я так надеялся их уболтать! Западня… На полпути к зияющим воротам метнулся в боковой ход, радуясь, что лампу захватил, – и за угол, за угол, еще раз за угол, потом прямо и вниз, вниз по винтовой лестнице! Какой я умный, какой я смелый, какой я удачливый – за четверть часа провернуть такое: рассказать ведь – не поверят! Брат не поверил бы! Выберусь – за него отплачу, если в деле не обошлось без колдовства! Не обошлось ли? Разберемся! Обязательно сказать, чтобы не тормошили простых пейзан…

И тут, в разгаре веселья я больно расшибся о какую-то дверь. Тупик.

Продолжение: http://arthoron.livejournal.com/100607.html

Побег-2

Mon, 14 Sep 2009 06:23:59 GMT

Голубые стены, белая лепнина. Залитый солнцем покой. Свет истекает из огромного сетчатого окна, играя в зеленоватом графине, в цветных стеклах, на травяной росписи с пичужками под сводчатым потолком. Постель непривычно мягка, художества аляповаты, запахи – приторно-странные. Под слоем краски еще читаются письмена, процарапанные на дальней стене: «Я вернулся! Там холодно и нет коров 15 312 год а. э.». Писал, должно быть, семифутовый великан, стоя на столе... Сколько времени?! Зачем на окне металлический переплет?

Я порывался ухватить за хвост свою память – так по утрам сновидец сберегает клочки беспокойных видений. То земляничное утро мне помнилось до мельчайшей, до самой кошмарной детали – что случилось потом, пропадало в красноватом тумане.

Я сохранил слишком живые воспоминания о том, как сплющивались кости и вылезали глаза из орбит. Точно ошпаренный соскочил я с кровати и стал быстро оглядывать руки, бедра, плечи, бока – ни синяка, ни царапины. Здоровое тело как взведенная пружина – хотелось выпрыгнуть во двор или слезть по водосточной трубе, если прыгать высоко. Жаль, не разогнуть решетки! Я сел на стол и залпом осушил графин – увы, в графине оказалась чистейшая вода…

Спокойно! Меня зовут Ворондиль, мне семнадцать лет, я знатен и здоров! Меня так поразила смерть названного брата, я так живо ее представил – нет, пережил ее… брат!

С подозрением косясь на дверной глазок, я обернулся к нему спиной, и слезы хлынули из глаз.

Ну, хватит реветь! Да что стряслось со мной?! Уж не мальчик…

Первое дело – выбраться отсюда; второе – завернуть в рогожу злодеев! Остерегу кого следует, там разберутся. Воображение уже рисовало кровавую голову: вот я отшвыриваю остолбеневшего палача и вцепляюсь в нее зубами… Не упустить бы время!

С первого дела начнем! Столько жутких легенд об этом Доме-без-Дверей, только все – небыль. Прорвемся!

Итак, я вытер глаза, хлопнул в ладоши и оборвал у звонка шнурок.

– Главного.

Расчесав длинные пряди, оделся, как принято у приличных людей, и уже через полчаса имел «аудиенцию» у Малвегиля, Главного Управителя Палат. Черноглазый человек с преискусным языком и выразительными морщинками на хладном лице нес бремя лет с высокомерной улыбкой; от его цепкого взгляда неловко делалось, хотя мне по рождению не подобает робеть перед такими «светилами».

– Еще раз здравствуйте, господин Ворондиль! Как наши апартаменты, житье-бытье? Комарики не покусывают?

– Прошу прощения, однако мы не были представлены. С кем имею честь?

Не люблю я, когда незнакомцы – запанибрата! Увы, такое сплошь и рядом случалось. Меня без конца звали ко двору на скучнейшие торжества и там выставляли как мебель. «Настоящий эльф наш Ворондиль», приговаривал пепельно-седой церемониймейстер и, поразмыслив, неизменно прибавлял: «пока молчит». После того всякая «представленная ко двору» мелкота меня узнавала, пускаясь в неуместные фамильярности. Признаться, я сам неважная птица: от фамильного достояния осталось только имя, а что до собственных заслуг… какие в семнадцать лет заслуги?

Разговорились. Хозяин палат весь излучал благодушие! Да, юноша потрясен уходом лучшего друга. Да, это всадники помогли. Да, родители все знают и дают добро. Да, непременно поможем! Ах, вы уже излечились?

– Так будем супостата в рогожу заворачивать? – улыбка делается все сахарнее и шире.

– Будем. Постойте, вы откуда зна…

– Мы же с вами не первый день беседуем, господин Ворондиль. Только вы этого можете не помнить. И потом… ваши мысли зажмурившись можно прочитать.

– Почему я ничего не помню?! Сколько недель меня держат?! Колдуна упустим! – я начинал кипятиться. – Вы осознаете, что заперли в лечебнице здорового человека?!

– Может и так, – мой тюремщик виновато улыбнулся, поглаживая красные подлокотники: Дом-без-дверей был его нераздельной вотчиной. Да, Малвегиль сидел царьком в резном кресле, и мне нечего было возразить на столь весомый и простодушный довод. – У вас иной природы болезнь, мой душевноздоровый друг. Нравственная...

– Мой нравственный облик, господин Малвегиль, не имеет никакого до вас касательства! Оставим мораль…

– Предкам? Книжным червям? Старикам, отживающим век? – старик блеснул зубами безукоризненной белизны и тут я заметил, что у врача вставная челюсть. – Усопшему Королю? Послушайте, Ворондиль! Мы ведь на одной стороне! Вы наш, Верный, сын и внук Верного! Не наши ли отцы пострадали за правду, жертвуя землей и очагом?

– Это так. Я не понимаю, в чем вы меня обвиняете.

– Ваши бредни о колдунах услыхали две сотни кавалеристов – язык за зубами держали далеко не все, и по Городу прошел слушок. Ваш побратим был наследник великого рода: дед его – верховный интендант в Митталмаре, отец из огненной палаты... Они прорвались в Дом-без-дверей, столь значительные лица умеют проникать через стены. И вот семья увидала вас – беспамятную, безъязычную куклу. Моя работа, сознаюсь! А как мне поступить иначе? Вас послушав, безутешный отец учинил бы в селении знатную расправу!

– По какой причине вы укрываете преступников?

– Вы действительно дурак или изволите притворяться? Не понимаете, что после вашего «дознания» от деревни ни пера не останется?! – Малвегиль на багровеющих руках привстал из-за стола, взъерошенный и серый. – Остров на грани междоусобной резни – в первый раз за все три тысячи лет! Один стоит за принца Фаразона, другой – за истинную наследницу… Пастухи Эмериэ поддержали нашу законную госпожу, хоть никогда и не примыкали к партии Верных. А в тех местах проходит дорога… важная. Так вот, за спиной у безутешного лорда стоят лица еще более влиятельные – чужое горе они используют в своих целях! Им только вашего доноса не хватало. Черные Егеря произведут дознание – переходящее в погромы. Тогда-то, «для водворения порядка», верховный эмиссар Беллакар – на самых законных основаниях – введет в округ летучие эскадроны Принца, перерезая Тракт!

– Я не могу вообразить, чтобы высшие люди… чтобы люди Нуменора до такой низости дошли!!!

– Так добро пожаловать в Нуменор! Думали, в сказку вернулись? Не век же витать в облаках со своими антинаучными крыльями!

– …антинаучными? Но эти крылья – летали – не правда ли, доктор?

– Летали? Вы не имеете права высказывать столь опрометчивые суждения! Положим, пролетели пятнадцать шагов – со скалы в бездну. Это теперь называется «летать»? Не зря вашу тайненькую книжонку запретили!

– Да ее автор сам…

– А кто свидетель? Пастухи? Подпаски? Овцы? Одно доподлинно известно – ваш Барузир разбился насмерть. А вслед за ним – начитавшись этих бредней из запрещенной книжки – разбились десятки юнцов. Птица с человеческим весом не смогла бы подняться в воздух – никому не удалось математически доказать …

– А как же Орлы Манвэ?

О чем беседуем? Что доказать желаю? Медленно, но верно разговор заводил в тупик… или в Дом-без-Дверей?

– Великие Орлы Манвэ летают по благоволению Владыки Ветра, – чеканил главный управитель, – и не тебе заикаться о делах Стихий… Есть поставленные свыше пределы, переступать которые нельзя. В том числе и нравственные…

– Что вы мне тыкаете со своей мертворожденной моралью! – вскричал я. –Постыдились бы учить добродетели, заточая в лечебницу здоровых людей! Но кто запретит человеку рваться ввысь? Да, я плевал на запреты! Я хочу счастья людям – чтобы люди открыли новые миры и летали как птицы. Я знать не хочу ваших эскадронов и эмиссаров – бурю в песочнице. Род человеческий стоит на пороге удивительных открытий!

– Однако ваши удивительные открытия льют воду на колесо врага.

Тут я отважился на фланговый маневр:

– А чего бы хотели ВЫ?

– Я бы вернулся в те времена, когда не было кораблей и колоний, когда на столе у господ одиноко блестела серебряная солонка. Во времена, когда люди не знали зависти, страха и не алкали бессмертия. Но к чему несбыточные мечтания? Принц Фаразон дорвется до власти, и снова короли начнут преследовать Верных. И тогда вы – ради мнимых миров – отречетесь! И, вашими, вашими руками построят новый мир… его чугунный дух я чувствую затылком. Там, за морями, бесчеловечные плантаторы давно возводят эту уродливую башню из бетона и стали на рабских костях. Уже отрыт котлован… Мне уходить пора – а вам в ней жить… но что толку в мечтах? Я сознаю, что дело мое обречено на провал, но долг свой выполню до конца.

– Не понимаю, по какой причине чудесные достижения наших времен превращают меня в отступника? Я Верный, и я хочу сохранить свою Верность: дружбу с эльфами, Закон валар из-за моря. Может быть, я неправ, может быть, я еще глупый мальчишка, но скажите, ученый муж! В Книгах Знаний что-то написано о безнравственности рукотворных крыльев?

– Вырастешь – поймешь, – отрезал старик. – Но вернемся к пейзанам! Все крови жаждете? Вот вы неглупый молодой человек – хоть понимаете, какой вздор ваше дознание о магах? Вы пережили падение старшего товарища, хотя сами никуда не падали – и после этого хотите меня убедить, что не вообразили «предсказание» задним числом, а слышали своими ушами?

Все-таки доктор знал свое дело: метко вставленное словцо – и образ мира становится зыбким, как будто шестиэтажная гранитная громада заколебалась до полуподвального оконца и вдруг расплылась гармошкой: то было отражение в городском пруду, а в пруд зашвырнули булыжник.

– И потом, – продолжал старик, – надо ли быть провидцем, чтобы предугадать падение камня? Да в деревне каждый дурачок понимал, что дети разобьются! Из-за ваших фантазий, мой впечатлительный друг, могут пострадать невинные люди, которые, между прочим, вас же хотели спасти… Вы, надеюсь, поняли, по какой причине мы держим вас взаперти? Поразмыслите!

На свежую голову – выходила чудовищная нелепость. Представьте себе, как чародей из Мордора, могучий и ужасный, век прозябает с овцами в лачуге!

– А я с вами соглашусь! Умею признавать ошибки. Я не стану мстить поселянам, господин Малвегиль! – встаю и кланяюсь. – Ну а теперь, о великодушный целитель, мне бы хотелось узнать, где у Дома-без-Дверей – двери?

– Не надо торопиться, мой юный друг, – улыбнулся врач, – ведь я вас не отпускал. Я вам не верю.

– Слову благородного человека?

– Балованного ребенка, который пока не умеет отвечать за слова, – усталые, проницательные, свинцово-серые глаза меня изучали как осьминога в тарелке: с чуть равнодушным вниманием. – Не кипятитесь. Я знаю в людях толк: такая работа! Но чего ждать от вас, юноша, – я не знаю и даже предположить боюсь… Отдохнете здесь. У нас в палатах библиотечка – от скуки не пропадете.

Продолжение http://arthoron.livejournal.com/99402.html