M' Aquillius - Маний Аквилий (arthoron) wrote,
M' Aquillius - Маний Аквилий
arthoron

Categories:

Сказки Дориата



Я сочинил их в страшной спешке к последней игре, по просьбе tannku. Местами они, все-таки, забавны - пусть без замка лежат.

Первая сказка немного неполиткорректна, в духе Зимнего Двора. Вас предупреждали!=)


СОН ИВАННЕТ или ОТКУДА ЯВИЛИСЬ ЭНТЫ

Красавица Иваннет, как и друг ее Арау, любила гулять по лесам Средиземья. Однажды, под сенью Синих Гор, там, где спешат на равнину семь быстрых потоков, она перекинулась в дерево и задремала.

Долго ли, коротко ли, но к журчанью ручья и пернатым трелям вдруг присоседился звук флейты – и тысячи легких шагов разбудили Владычицу. Кто-то из нас, наверное, проспал бы – но у Иваннет сон чуткий...
Эльфы сперва испугались ожившего древа. Но скоро страх их уступил место любви, и глубоко склонились они перед Королевой Жизни.
– Леди Иваннет! Мы голодны.
– Вы можете собрать в лесу орехов и малины. Рвите плоды, но не ветки!
– Леди Иваннет! Мы мяса хотим.
– Копайте ямы на лосей и делайте силки на куропаток. Только охотьтесь ради пропитанья, а не для забавы.
– Леди Иваннет! Мы замерзли!
– Валите деревья и жгите костры. Но там, где было срубленное дерево, сажайте новое!
И снова заснула Иваннет.

Долго ли, коротко ли – хруст поломанных веток и топот тяжелых сапог разбудили весь лес и Иваннет. Даже медведь, и тот в берлоге заворочался.
– Владычица! – вышли с поклоном зеленые эльфы. – Можно здесь гномы пройдут? Если ты им не позволишь, они все равно ведь пройдут тут...
– Кто это???
– Леди Иваннет, это ж дети твоего супруга! Они тебя просить не могут сами, потому что к лесу глухи и слепы.
– Пусть проходят. Как жаль, что дети моего супруга – не мои дети...
Долго долбили булыжники гномские стопы, проваливаясь в норы мерзнущих от страха барсуков. В каждом из их сапогов была дюжина дюжин гвоздей. Над каждой лужей замостили гать, каждый ручей перекрыли мостом из бревен.
Когда прошли гномы, лес, словно след кнута, перерезал широкий тракт.

В третий же раз разбудили весь лес и Иваннет вонь неотделанных шкур и овечий гам. Медведь отправился искать берлогу в другой край...
– Мы сожжем лес у реки! – сообщили владычице люди.
В долине долго корчевали пни от ив и лип: все извели на корню! Мягкую почву речную рыхлили мотыги и палки-копалки. Люди на гари посеяли просо и собирали урожай целых три года. Первый урожай был отличный, второй так себе, не третий же год колосья выросли жидкие-жидкие.
Юные люди не знали, что почву тоже надо кормить...
– Земля устала, – заявили эдайн, с интересом глядя на юг. – Мы сожжем лес у соседней реки!
Много долин выжгли люди. И лес в тех местах измельчал: на гари вырастала только тонкая береза...
Долго стонала Иваннет, печалились эльфы. Наконец, на непрошеных гостей наслали чары страха и смятения. Люди собрали свои тряпки и отары, откочевали на запад.

Скоро весь лес и Иваннет опять потревожили крики. Лес побежал: не один медведь, но все звери и птицы, и ящерицы, и лягушки... Орки жгли лес – не по долинам рек, а все подряд – и даже проса на гари не сеяли... Травили рыбу и озера оскверняли. Эльфы, взглянув на эту картину, позвали обратно гномов и людей...
Долго шла битва, и велики были скорбь и потери. Но, наконец, одолели эльфы, гномы и люди врага.

Когда последний орк упал со стрелой в горле, лес огласился пением рогов. На поле битвы выехали герои-голодрим из Заморья, и во главе их – князь на белом коне.
– Всех орков постреляли? – осведомился князь, сверкая светом Амана в очах.
– Всех, – хором отвечали нандор, гномы, люди.
– Сие великой жалости достойно, – молвил князь. – Кто же на нашу долю остался? А впрочем, это дело поправимое! Ведь силы Ангбанда несметны.
Князь чуть привстал на стременах и по-хозяйски оглядел остаток леса.
– Прекрасны, широки леса Оссирианда, – сказал сын Феанора. – И главное, так далеки от моих собственных охотничьих угодий! Как можно бесполезно выжигать такой древесный океан? Весь этот лес пойдет на правильное дело – выплавку железа. Мы призовем с востока еще людишек, братьев наших меньших, скуем для них тридцать шесть тысяч шлемов и кольчуг, настроим вокруг Ангбанда железных бастионов и осадных башен. А на освободившихся от леса площадях устроим пастбища и увеличим наши конные отряды. Все – на войну с Врагом! Не остановимся, пока не возьмем Ангбанд. Мы будем воевать за Сильмариллы, пока камня на камне не останется.

Нандор и пикнуть не успели, как застучали нолдорские топоры.
– Мы вновь получим Камни, – облизнулся гордый князь, – а вор – петлю на шею. Чужого брать нельзя!

Уже повалены соседние дубы и вековые буки... Вот топоры стучат все ближе, ближе и ближе. Владычица Иваннет замерла от ужаса и веткой не могла пошевельнуть, не то, что перекинуться в обычный свой наряд. Ах, неужели феаноринги зарубят и ее, приняв за дерево?!

И тут она проснулась.
На небесном своде больше не было этого странного огненного шара. Лес, погруженный в темень, зашумел, нетронутый кострами, топорами. В вышине переливались, трепетали звезды Эльберет. И веку звезд не было видно конца...
– Так это просто сны? – спросила себя Иваннет. – Не просто сны. Но предостереженье. Лес растет долго – топоры будут работать быстро.

И сотворила она Пастырей Дерев, чтобы оберегали Лес от неправды. Жены энтийские учат людей и эльфов, как хозяйствовать на земле, чтобы не уничтожить понапрасну лес. Энты-мужья карают слишком жадных дровосеков и уничтожают орков, где увидят. Но эльфам и всем тем, кто лес полюбит, они лучшие друзья!


ИТИЛЬ И АНОР

У Итиля было три драгоценности: конь, лук и греза. Но лук с конем всегда имелись под рукой – а греза оставалась непостижной и неуловимой. И самой дорогой! Мечта охотника носила имя Урвен. Лица ее он никогда не видел – девушка таилась под золотой маской. Итиль в глаза ее влюбился, хотя не мог бы долго выдерживать ее горячий взгляд. Сквозь шелк одежд ее струился свет от тела, как язык пламени в фиале...

Итиль считался самым быстроногим из свиты Арау, господина всех лесов. Говорят, лучник бегал чуть ли не быстрее своего коня – а конь поспевал за самим Нахаром. Но с Урвен никогда не мог охотник совладать – она все время ускользала и не подпустила его ближе, чем на семь шагов. Он пел о подвигах и подносил трофеи – шкуры и клыки убиенных чудищ – а дева только смехом заливалась:
– Что ты принес? Меня ли можно удивить убитой тварью, когда сам Враг меня боится и не мог выдержать мой взгляд? Я бы его испепелила, мой глупый Итиль!
Но когда пел охотник о красе любимой девы, Урвен таяла и замирала... Только на мгновенье! Итиль не мог ее поймать.

Однажды, в час смешенья света Древ, они играли на полях Заморья; Охотник угадал вдруг истинное имя своей грезы, и призвал ее:
– Анор, Анор!
Услышав тайну, Анор вмиг застыла, будто деву заморозили. Итиль поймал ее, сорвал личину и поцеловал в горящие уста.
Страданьем Итиль заплатил он миг блаженства. Пол лица было выжжено, и вытек правый глаз. Охотник весь сгорел бы, если б Анор тотчас же не вырвалась из объятий. Взглянув на раны Итиля, она заплакала горящими слезами. Падая, слезы прожигали землю, и на их месте вырастали огненные цветы...
– Что ты наделал, Итиль?! Что ты натворил?

Эдэ-владычица в садах целила обожженного, и Лориэн навеял на него прохладный сон. Сны Итиля полны были Ее.
Он спрятал лик под маской, этим стал похож на деву Анор. Охотник не вернулся в свиту Арау и не был на пирах среди блаженных Бэлайн. Только греза делала Итиля счастливым.

Шли дни. Были погашены, убиты оба Древа. Тьма охватила землю Бэлайн и на время чары Лориэна исчерпались. Проснулся лучник Итиль, сбросил маску и понял, что его блаженство было сном. Медленно брел он по пустым аллеям, палые листья шелестели под ногами: сад начал увядать... Охотник искал грезу в темноте... и вдалеке увидел как бы бледную зарю. Чем глубже становилась тьма, тем ярче разгоралась Анор в душе у одноглазого охотника. Была она прекрасней прежних грез...

– Ах, Анор! Анор! Оглянись! Зачем ты убегаешь от меня?..
– Безумец! Прочь! Остановись! Ты же сгоришь! Безумец!
– Сгорю! Я жизнь отдам и вечное блаженство за один миг в твоих объятиях!
Быстрее Эннера-Борца бежит охотник-Итиль. Страсть окрыляет его ноги, все труднее деве-Анор ускользать от рук безумного охотника!
Вот Анор потеряла золотую маску, и ее слезы всходят яркими цветами в темноте. Напуганы, изумлены всевидящие Белайн, но не успеют подбежать они на помощь.
Анор любила Итиля и не желала, чтобы тот погиб. Охотник не был парой пламенной душе, не мог с ней сочетаться браком. И был ли в Арде дух, которому под силу вынести ее огонь? И пламенная дева прокляла свою судьбу...
Все ближе, ближе Итиль. Втрое проворней его сделала безумная любовь. Уже не видит девушка спасенья. Вдруг впереди блеснул сосуд из хрусталя, где Банвэн собирала огонь золотого древа. Вот Анор сбросила одежду и бежит совсем нагая, озарив небо и землю диким пламенем. Она бросается в сосуд, мгновенно распаляет его дремлющий огонь и взлетает ввысь.
– Прощай, я улетаю! – машет Итилю пылающая дева.
Земля и небо озаряются пожаром. Радость охватывает Бэлайн и народы всего мира. Прячутся в землю твари Моргота!
Но не смирился быстроногий Итиль со своей утратой. Он разыскал сосуд со светом из Серебряного Древа. Любовь дала Охотнику такую силу, что он сумел разжечь серебряное пламя и взлететь.

С тех пор Итиль бежит за Анор по путям, которые назначили им мудрые Бэлайн. Удел для нее – день, удел для него – ночь. Но Итиль был и остается по природе странником. И нет конца охоте: он преследует, а дева убегает. Иногда Итиль успевает выбежать на небо до того, как Анор завершает путь дневной, тогда мы видим вместе Солнце и Луну. И изредка гонимый страстью Итиль подлетает к девушке так близко, что тень его творит затменье...

О чем эта легенда?
Кто-то скажет:
– Прикосновением к мечте не сожги душу!
А кто-то скажет, что любовь, даже когда она не дарит счастья любящим, может дать свет и эльфам, и земле, и небесам. Ибо несчастной любви не бывает.

Иные говорят: Итиль когда-нибудь ее настигнет, и тогда придет конец охоте. Луна и Солнце упадут на землю и разрушат мир.


О ЧЕТЫРЕХ ВЕТРАХ

Глиндир был эльфом из Заморья из свиты государя Финрода. Он не участвовал в резне и шел со своим лордом через Битый Лед. Горько страдали они из-за деяний сынов Феанора! Глиндир был плотник, каменщик и собиратель сказок и преданий. Питал он дружбу к эдиль Белерианда. И в душу мастера пришло желание проникнуть за Завесу, поглядеть на чудеса Менегрота. С помощью леди Галадриэль нолдо снискал благоволенье Мелиан-владычицы – увидел Дерево, Тысячу Пещер и чудеса и славу Дориата.
Зима кончалась, предстоял Обряд Перехода, и танец Лутиэн, и пробуждение подснежников. Двор Зимы должен был передать власть Весеннему Двору.
И спросил Глиндир Королеву Мелиан:
– Что есть времена года? Что означает пережить в себе Зиму, Весну, Лето и Осень? Как получилось, что Владыки Дориата с каждым сезоном изменяют свой характер?
И улыбнулась Мелиан:

– Друг из-за моря! Трудно все пересказать тебе словами. Лишь народ Элу может это чувствовать и знать.
Но Глиндир был настойчив, Королева уступила. Она наполнила бокал, подула на вино – и приказала эльфу:
– Пей!
Он выпил. Голова у Глиндира кружилась...

Оттанцевала Лутиэн, и вспыхнули в проталинах подснежники. Пошла по кругу веселая чаша. Весна настала, и повеял ветер с запада. На травах танцевали девы из двора весны в зелено-золотистом облаченье, при виде самой юной Глиндир опустил глаза, и сердце у него подпрыгнуло. Потом он поднял взор, и протянул ей руку. Девушка тонко улыбнулась, шелохнулось ее платье... Только пятки и сверкали!
Она смеялась, уносясь в леса, но Глиндир от нее не отстал. Весна неслась навстречу ним, набухли почки, волосы влюбленных развевал западный ветер. Глиндир не помнил, как перескочил через завесу...
– Как твое имя?
– Глиндис!
– Ты куда бежишь?
– Домой, в Эгларест! Там мои родители. Нехорошо ж выходить замуж без их слова.
В гаванях Глиндир успел сделать тридцать дел за месяц: переложил маяк, выучил чаячий язык, нашел три тысячи друзей и с ними спас кита, весенней бурей выброшенного на берег. А каждый вечер после радостных трудов наступал праздник, и эльфы в Гаванях пускались в пляс. Там были йатрим и фаланрим, нандор и нолдор – весна не делала различия между расами, любовь и дружба всех сплотила.
Окончен маленький корабль, молодожены отплывают в свадебное путешествие. Их путь лежит на юг, и в синих парусах гудит западный ветер.

Лето настало, повеяло с юга. Ветер давно был в голове у Глиндира и Глиндис. Не стали юные супруги с ним бороться. Остановились в Сирионском устье. В песок засосан якорь, дикий виноград оплел сосновую мачту, заткал паруса. Теплая лень наполняла тела, и опьянели души. Ивы шептались, и пчелы жужжали, гудели жуки. Эльфы сидели в траве как грибы, позабыв о заботах и целях. Слагались песни среди звона речных струн, и времени не стало. Сбежались тени прежних лет, и не было в тенях этих печали. И эльфы, павшие в сраженьях, вставали в памяти живыми, без ран телесных и душевных. Шептали дорогие тени:
– Мы вернемся! Обязательно вернемся

– Но где найти вас? – вопрошали Глиндис и Глиндир.
Налетел ветер с востока, сорвал пьяные листья с руля и ветрил.
– На Западе, на Западе! – неся паутину, гудел ветер осени. – Нолдор должны возвратится за Море.
– Сяду-ка я на корабль и подышу морским ветром, – молвил Глиндир.
– А я пока останусь здесь, – холодно ответила Глиндис. В душе ее ожила память о сожженных кораблях и о резне в Лебяжьей Гавани.
Осенний шторм сорвал с якоря судно. Муж успел только рукой махнуть, и серебристая фигурка на берегу пропала. Так заплатил он болью за союз с девой из синдар. Проклял Глиндир корабли!
Долго он воевал с осенними штормами, которые влекли корабль на запад. Много ужасных приключений Глиндир пережил в глубинах моря. Эльфы сложили бы баллады о деяньях моряка. Но лишь холодный ветер был свидетелем его отваги и тоски.
И устал нолдо от вод Средиземья. Весна и лето и прекрасная невеста – все показалось песней и мечтой. Все слаще была память о покинутом Баланноре. И Глиндир перестал сопротивляться. На запад он направил свой корабль.
Но Уйнен и сейчас оплакивает кровь в Лебяжьей Гавани. Эльфам-изгнанникам нет счастья на морях. Не раз на горизонте появлялся призрак Амон Уйлос – но Белая гора оказывалась облаком, и от обманутых надежд еще серее становилась гладь.
Горько раскаивался Глиндир в том, что был в Исходе и принял Проклятье, звучавшее набатом между двух седеющих висков...

Остров забрезжил вдалеке, и сладостные трели проникали в уши:
– Забудь о всем! Брось якорь! Отдохни! Ты здесь ты найдешь огонь и кров!
Берега острова блестели как стекло, на малахитовых ветвях висели бледные жемчужины... Ветер угас, волна утихла. Усталый Глиндир бросил якорь и ступил на берег...

Северный ветер сбил нолдо с ног, развеяв в клочья морок Зачарованного Острова. Груда камней была на месте леса и травы. Корабль разбит, его обломки начинало заносить песками. И голос, выбивая землю из-под ног, пронизывал все тело:
– Спать. Спать. Спать.
Зима застыла ледяною коркой на одежде. Отчаянное мужество проникло в душу Глиндира. Ум его обострился. Нолдо разыскал топор среди обломков и стал сколачивать корабль из того, что приносило море.
Он знал, что не достроит судна, что умрет от голода и жажды, но он трудился, чтобы не сидеть и не сдаваться. Зимний ветер пел:
«Чу! Слышу пенье в сумрaчном зaле -
Словa суровы, и хор слaжен:
Воля, будь строже, знaмя, рей выше,
Сердце, мужaйся, - пусть силы сякнут:
Дух не сробеет, душa не дрогнет -
Пусть рок нaстигнет и тьмa нaстaнет».


Так пронеслись тысячелетья. Глиндир стал легким прозрачным, и желанья тела более не ощущались. Он вдруг нашел и разбудил в пещере человека семи футов вышиной. Руки его были сильны как два удава, в лице – скорбь и гордыня, а глаза блестели так же ярко, как у заморских нолдор. Никогда раньше не видел эльф таких людей.
– О горе мне! – рвал волосы огромный человек. – Всеми дарами одарили Бэлайн мой народ. Но нас влекло эльфийское бессмертие, и мы сгубили себя сами. Теперь же заточен я в кругах мира и не смогу его покинуть до великого конца.

Две тени строили корабль... Их дело было бесконечно, безнадежно, но исполнено величья. Круг времени замкнулся, и не в силах эльфов было найти выход.

Но может быть, спасенье принесет второй народ?
Вдруг ветер стих и небо раскололось. И песня Лутиэн звенела в небесах...

Глиндир очнулся. Он глядел на дно выпитой чаши. А рядом вспыхнули в проталинах подснежники. В лесу Нелдорет, на пороге весны, танцевала и пела принцесса Лутиэн...
– Мне... все это приснилось?! – спросил потрясенный нолдо.
Мэлиан тонко улыбнулась.
– Зато теперь ты знаешь, что такое время года в Дориате.
Tags: РИ, Толкин, мое творчество
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 41 comments