M' Aquillius - Маний Аквилий (arthoron) wrote,
M' Aquillius - Маний Аквилий
arthoron

Category:

Солдат в XVII столетии: первый год приключений

Так! А теперь вернемся к дневнику Патрика Гордона! Это феерия, и вы сейчас поймете, почему!

14 июля 1655 года двадцатилетний шотландец Патрик Гордон поступил на службу рядовым в шведскую армию.
С конца июля участвует в войне с Польшей.

21 августа принял участие в первом сражении. "Тут я был ранен выстрелом в левый бок, но не опасно"

В сентябре дрался на шести дуэлях в течение трех недель и, по-видимому, был четырежды ранен (легко).

5 сентября был схвачен польскими крестьянами и до нитки ограблен. Чудом избежал смерти (вырвался и добрался до своих в одной рубашке).
В течение нескольких дней добыл себе одежду, саблю и коня.


Таким он станет через много лет.

11 сентября Патрик еще раз ранен в бою. Его отряд - 250 всадников - был окружен и уничтожен: около 120 человек погибли, 120 попали в плен, спаслось только 9 человек, среди них наш герой, получивший "весьма опасную пулевую рану в левый бок, под ребрами".

"Осмотрев мою рану в поисках пули, тот не смог ее найти и лишь наложил пластырь с тампоном длиною в палец. На другое утро лекарь через некоторое время обнаружил пулю и сказал, что, как он надеется, опасности нет. Пока он перевязывал меня, я не ощущал ничего, будучи в обмороке, и потом всю неделю *[Сентября] 12.* при перевязке постоянно терял сознание (от боли - до изобретения наркоза почти 200 лет - А.). По просьбе моего ротмистра хирург в самом деле применял отличные лекарства и прилежно ухаживал за мною. По его словам, я, к счастью, ничего в тот день не ел, иначе подвергся бы великой опасности. Между прочим он не разрешил мне есть и на следующий день. Он давал мне только теплое пиво с добавкой человечьего сала (sic!), а иногда и собачьего, и непременно с оливковым маслом, при весьма умеренной диете".

16 сентября. Опасно раненый Гордон уже сел на коня, чтобы посмотреть на большую, красивую битву!

26 сентября. Патрик Гордон уже практически вылечился. В этот день он получил новую рану (по-видимому, седьмую), так сказать из-за дружеского огня. Точнее, из-за дружеского палаша. Полдня солдат в компании с каким-то майором убегал от поляков. Майор отбивался от врага, а попал по товарищу. Рана была легкой.

14 декабря горячий кавалерист чуть не развязал стычку между своими.

"Когда полк строился в предместье, возник спор между нашим лейтенантом Барнсом (он был англичанин) и лейтенантом из эскадрона ротмистра Хальберштадта, если я правильно помню, — из-за старшинства (наш ротмистр был в разъезде). Наш лейтенант подскакал к другому и, по-видимому, затеял с ним ссору, Тот, будучи человеком вспыльчивым, при каких-то словах обнажил шпагу, ударил его и, держась поближе, дабы он не смог выхватить свою, оттеснил его обратно к роте. Видя сие, я воскликнул: "Как, во имя Господа, неужели мы это стерпим?!" Никто не шелохнулся, я же выехал из рядов с палашом наголо и вынудил лейтенанта обороняться. Затем прискакал ротмистр Хальберштадт со взведенным пистолетом и приставил его к моей груди. Мои земляки из нашего эскадрона все время призывали меня отойти и не вмешиваться в подобные дела. Я увидел, что мой лейтенант уже стоит наготове с обнаженной шпагой, а прочие офицеры собираются их разнять, и по возможности сохраняя достоинство, вернулся к эскадрону".

1 января 1656 Будущий генерал "оказался в гостях и провел большую часть ночи в занятиях, не подобающих христианину" (надо полагать, провел новогоднюю ночь в бардаке).

Возмездие было быстрым: в тот же день будущий генерал в первый раз попал в плен!

Пленивший его польский шляхтич сумел вытянуть из доверчивого шотландца все, что тот заработал на войне:

"Он говорил о деньгах, словно одолжил их, повторял прежние обещания обеспечить мне все необходимое и намекал, что он-то обходится со мною учтиво, но если бы я попал в другие руки, будучи так хорошо одет, то не уцелел бы. Все сие он изложил на ломаной латыни, дабы я мог лучше его разуметь. Тогда я, чересчур доверчиво положившись на его великодушие и опасаясь обыска, о коем он вел речь, извлек потаенные сокровища, которые скрыто носил при себе: два золотых браслета с эмалевыми замками, тонкую цепочку в полтора локтя длиной, три кольца с каменьями, одно с большим сапфиром, а два других с бриллиантами, четыре дюжины серебряных с позолотой пуговок, амулет и еще кое-какие безделушки общей ценою 150 дукатов или более".

Во время военных действий солдатам приходилось кормиться в заброшенных панских усадьбах. Солдат в первую очередь интересовала еда... Гордону (вероятно, помогло происхождение) было понятно, где искать более ценную добычу, и он знал в них толк. Теперь, в плену, все нажитое было потеряно.

Потом Гордону угрожали пытками (дыбой и огнем), показывая орудия. К счастью, солдат убедил поляков, что ничего не знает.

Потом 13 месяцев сидел в темнице.

Четверых пленных сковали одной цепью. "Когда любой из нас хотел отойти в сторонку, все должны были ступать за ним и терпеливо ждать, пока он сделает свое дело."

Правда, многие поляки, особенно женщины, помогали пленным.

Пленники опасались за свою жизнь:

"Однажды пришли двое горожан и заявили, что поскольку наши шведы в Висьниче заморили их людей до смерти холодом и голодом, они поступят с нами так же. Но получив право говорить, мы доказали иную суть дела, ибо пленники в Висьниче были не солдатами на законных основаниях, а всего лишь мужланами, разбойниками, и нигде не почитались достойными пощады, тем паче хорошего обращения в тюрьме. Едва удовлетворяй” этим, они удалились".

Они могли освободиться, женившись польских на девушках (автор "Крестоносцев" не выдумал этот обычай). Беда, что не всякая девушка захочет выйти замуж за пленного солдата:

"Всеобщая молва, будто против нас замышляют нечто подобное, проявлялась и в предложениях женитьбы, сделанных некоторым из нас женщинами самого худого звания. Таким образом мы могли бы избавиться от опасности, ибо в Польше есть обычаи, что девица может освободить осужденного, получив прежде у магистратов дозволение, в коем отказывают редко, разве что отъявленному злодею. Обычно сие происходит, когда он преклоняет колени, дабы принять удар правосудия; тогда появляется девушка с длинным белым покрывалом, которое она набрасывает на него. Если он согласен жениться на ней, их немедля ведут в церковь и венчают. Однако я слыхал, что один, поднявшись и внимательно поглядев на свою невесту, по облику догадался о ее низком состоянии, склонился вновь и пожелал, дабы палач исполнил свой долг.
Но продолжаю. Одна из сих невест, служанка какого-то бургомистра, присылала [нам] два-три блюда отборной снеди два дня подряд, в полдень и вечером, а на третий попросила тюремщика добиться категорического ответа. Иные [из нас] возражали [против этого], дабы подать ей определенные надежды и тем самым и дальше получать ее стряпню, каковой мы могли лишиться при полном отказе. Однако я никак не соглашался, считая недостойным шутить в подобных делах. Прочие же держались своего метода, и всех их обслуживали наравне.
"

Первая перевербовка. После 13 недель заточения Патрик Гордон освободился, согласившись служить полякам.


Июль 1656. Во время осады Гордон был поставлен охранять от мародеров польскую деревню с панским домом.

"К тому же тут я использовал случай овладеть основами польского языка, в чем мне немало помогали жившие в доме юные шляхтянки. Они заботливо исправляли мою речь и давали мне задания из любовных сонетов, загадок и прочих безделиц, кои я не без удовольствия выполнял."

Бывают на войне очень приятные моменты...

Защищать деревню - важная работа. Она должна быть хорошо оплачена:

"В мою бытность здесь я узнал, что на реке Висле есть остров, где крестьяне с другого берега со своим добром и скотиной прячутся под моим покровительством (ибо они относились к Малым Лумнам), но без моего ведома. Я с двумя-тремя слугами отправился туда в лодчонке и, угрожая бросить оных и объявить, что они живут без защиты, заставил их дать мне 16 флоринов за прошлое и по 4 флорина в неделю на будущее. Проведав также о коне, украденном ими у шведов я забрал его и уплатил за это только 7 флоринов. Прочие крестьяне мне содействовали и помогли заполучить коня у его владельца".

Если крестьяне не хотят платить, можно употребить военную хитрость:

"В стаде, бывшем под моим присмотром, пасся также скот шляхтичей из Вельких Лумен и других людей. Из-за сварливости подстаросты они не награждали меня за труды, и я нашел путь расквитаться с ними. Часто посещая лагерь, я подговорил своих знакомцев прийти и угнать часть скота, когда оный был в поле. Я всегда держал наготове коня под седлом, погнался за ними и, стреляя для вида, вернул скотину. Проделав так пару раз, я прямо заявил, что не могу рисковать жизнью против отъявленных разбойников и изнурять лошадей при защите или возврате чужого добра, кое мне не приказано охранять, без вознаграждения за труд".

В конце июля Гордон вновь стал свидетелем крупного сражения, непосредственно в бою не участвовал, зато ему пришлось счастливо отбиться от банды мародеров.

При отступлении он все-таки попал в плен. К шведам.

С помощью земляка, шотландского генерала, Гордон мгновенно получил свободу, был перевербован и вернулся в шведскую армию.

Интрижки с панночками продолжались:

"Я показал им тайную записку и попросил к завтрашнему дню собраться к отъезду со мною в Пруссию. Дочь моего хозяина знала, что главная искомая награда — она сама, и вела себя наиболее стеснительно, прочие же были чрезвычайно довольны, особенно молодая вдова, коей мерещились безрассудные вещи. Оставив их в таком настроении, я пошел домой.

На другой день, согласно обещанию, я возвратился и застал полный переполох по поводу отъезда. Дочь моего хозяина наставили и вышколили так, что даже она изъявила согласие. Однако я, посовещавшись со своей подушкой, сменил декорацию и в искренних выражениях сказал им, что уже удостоился стольких знаков внимания от их семейства, а ныне еще такой исключительной милости и доверия, что не могу предпринять ничего недостойного возложенных на меня упований или признательности, коей я им обязан. По зрелом размышлении о сих временах, настоящем состоянии дел, об их положении, а также и моем собственном я нахожу, что не должно опасаться насилия и утраты того, чем они обладают — ведь в этом главная причина, побудившая их искать моего заступничества, на что я едва ли способен по молодости лет и невысокому званию, и мог бы обмануть их надежды в силу многих случайностей.


Итак, я убеждал их принять решение остаться, ибо мне доподлинно известно, что шведы вскоре удалятся оттуда, не сделав никому в городе вреда, и они обретут свободу, а это наилучшее состояние для равноправных и истинных отношений. С такими и еще более пространными доводами они, чувствуя мою твердость, согласились без видимого недовольства. Только молоденькая вдова не могла утаить своего горя, что проявилось так: когда на прощанье другие дарили мне любовные безделушки, она промолвила, что я уношу с собой нечто такое, что не позволяет ей дать мне ничего более".

За один год во много раз больше событий, чем у нас с вами за жизнь - семь ран, шесть дуэлей, два плена... романтика.

Это, заметьте, не роман, а подлинная жизнь! Дюма б такого не придумал.

Ничего нет лучше XVII века!!!
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments